Беспокойство мыслям противно, подумал он. К этому выводу он пришел в бесконечные дни бегства по Чаше. Постоянная настороженность переходит в неотступную тревогу, мешает мозгу сконцентрироваться, бесцельно заузливает мысли. Он научился не возвращаться к уже черт знает сколько раз обдуманным проблемам.
– Куда теперь? – спросил он у Кверта без предисловий.
– На холод.
18
Они не пошли в горы. Они прошли под ними.
Но перед тем, как войти в подземный лабиринт, Клифф глянул вниз, через короткий перевал, на территорию по ту сторону величественных гор. И впервые увидел вблизи Зеркальную Зону. Огромные шестиугольные секции слепили отраженным солнечным светом. Они заполняли все дно долины и кое-где встречались на ее склонах. Среди зеркал произрастала пышная растительность, но большую часть света устройства явно отражали назад к звезде. Именно так Чаша питала Струю: раскаляя до немыслимых, адских температур центр звездного диска. Колоссальные, непостижимой протяженности массивы зеркал фокусировались на средоточии ярости светила. Инженеры «Искательницы солнц» полагали, что магнитные поля каким-то образом были затянуты в этот вечный адский очаг и вырывались оттуда вместе со Струей, когда та вылетала из фокальной точки. В основании Струи бесновалась алмазно сверкающая плазма, но по мере удаления от звезды магнитные поля зачесывали бугристую поверхность пучка, смиряли его пыл, сужали и сжимали. На подходе к Свищу Чаши светоносная Струя так сужалась, что без труда проникала меж плотно экранированных стенок.
Созерцая уходящие вдаль исполинские листы отражавшего сияние металла, Клифф размышлял, что это, по существу, и есть двигатель звездокорабля: система создавала собственную тягу, источая свет, который отражался гексагональными зеркалами к месту зарождения Струи. Верхом на солнце, подумал он и подставил светилу свой коммуникатор: что тот скажет? Спустя миг на задней панели проявился результат анализа:
ЗВЕЗДА СПЕКТРАЛЬНОГО КЛАССА K2[8]. ПРИМЕРНЫЙ АНАЛОГ – ε ЭРИДАНА (K2 V). ПО РАЗМЕРАМ ПРОМЕЖУТОЧНА МЕЖДУ КРАСНЫМИ ЗВЕЗДАМИ ГЛАВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ КЛАССА M И ЖЕЛТЫМИ ЗВЕЗДАМИ ГЛАВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ КЛАССА G.
Но он помнил, что, когда его разбудили, дежурная по мостику сообщила о звезде класса F. Выяснилось, что корабельный спектрограф неправильно определил сигнатуру, ориентируясь по сверкающему пятну очага. Классическая полевая ошибка.
И вправду, при наблюдении через поляризатор комма звезда представала беспокойным диском, усеянным темными пятнами; в особенности много их роилось у основания Струи. Вокруг него же вращалось все светило. Это значило, что строители провели завершающий этап колоссальной работы именно там, у полюса исходной звезды. А после проткнули нависавшую над ним Чашу пылающим копьем. Дух захватывает при одной мысли…
– Идем!
Клифф заметил, что Кверт нервно, раздраженно косится на него, быстро двигая глазами по обычаю силов. Стоило поспешить и догнать остальных.
Отряд подошел к входу в подземный лабиринт, и оказалось, что они там не одни. Вокруг рос густой лес зигзагообразно изогнутых синих деревьев; под его шатром двигались силы, сновали туда-сюда тесно сбитыми группами. За каменными порталами протянулась сеть извилистых коридоров. Поднялись внешние заслонки. Даже здесь, во чреве скал, было не вполне темно: желтовато-оранжевые растения свисали со стен, излучая призрачный свет, которого хватало для ориентировки и силам, и людям. Силы на людей почти не смотрели. Кверт и его подруга скользили по коридорам вместе, спокойной стремительной грациозной побежкой силов; в пониженной гравитации могло показаться, что на каждом скачке они зависают в воздухе. Царила полная тишина.
Во время бегства Клифф заметил у многих силов небольшие, но красноречивые раны. Отсутствовали части конечностей – у одного, скажем, недоставало узловатого пальца; на его месте остался шишковатый красный нарост огрубевшей кожи. Другой сил потерял половину конического уха. Удивительные пурпурно-опалесцентные глаза затуманены какими-то недавними переживаниями. Кожа в пятнах; на тонких лапах шрамы, двуступенчатые суставы, заменявшие чужакам локти, воспалены; морды окаймлены свежими красными порезами, словно от лезвия вражеского ятагана. Клифф испытал странное смущение от гладкости и чистоты кожи людей – существ, которым не было нужды тяжко трудиться или храбро противостоять врагам и катастрофам. Люди сами не осознавали, как выделяются в коридорах скального убежища прямотою сильных конечностей и гладкостью кожи, говорящими о комфорте городской жизни, отсутствии боли и страха, о незаслуженной мягкости бытия.
Незримые раны силов заживать, наверное, будут дольше видимых.
Клифф смотрел, как Ирма следует за Квертом и его подругой по плавному спуску во внутренних коридорах Чаши. Девушка явственно переменилась, став молчаливой и погрузившись в размышления. Глаза ее были устремлены вперед, но внимание сфокусировано на чем-то внутри. Клифф опознал симптомы, поскольку был с ними хорошо знаком: напасть, постигшая его самого во время резни в городе силов. Ирма сама перечисляла ему эти признаки на профессиональном жаргоне: низкоинтенсивный аффект, эмоциональная изоляция, взгляд на тысячу метров, общее притупление чувств, стрессовое расстройство.
Теперь это случилось с ней. Возможно, так повлияла гибель Говарда – подтолкнула ее за край. Или стремительная беспощадность, с какой Клифф уничтожил силов, которые пытались захватить людей. Он размышлял об этом, не переставая двигаться в размеренном темпе, удаляясь от высоких толстых дверей, которые, как ему показалось, служили также гермоворотами. С тех пор, как они с Ирмой начали заниматься сексом – никто не звал это любовью, да оно ею и не было, если фундаментально рассмотреть, – у них наступило эмоциональное сближение. Другие члены отряда заметили его, но в основном отмалчивались на сей счет – ограничились парой сухих ремарок, не проявив, однако, раздражения. В конце концов, это ж экспедиция, а не кружок по интересам. Если и были в том сомнения, гибель Говарда их развеяла. Клифф наблюдал за сосредоточенным лицом Ирмы: девушку явно изводила тревога о будущем, но в основном – интроспекция. Он чувствовал, что ради заботы о ней обязан понять, как именно она себя чувствует. Они неожиданно потеряли Говарда, но Клиффа эта внезапная смерть не слишком мучила, ведь он понимал, что никак не мог бы предотвратить ее. В моменты неожиданной смертельной угрозы каждый остается с ней наедине.
Может, Ирма еще не поняла этого. Рано или поздно она бы сломалась. Она бы пережила какое-нибудь сокрушительное для ее мировосприятия событие. К примеру, останься она на Земле, это могло бы произойти уже в довольно преклонном возрасте. Те, кто не склонен раскрываться, те, чья личность хорошо охраняется, а облик, явленный миру, тщательно вычищен… рано или поздно они трещат по швам. Откалываются фрагменты, проявляются и углубляются небольшие поначалу линии разрыва. Нельзя прожить жизнь, избежав тяжелых столкновений. Чернота всегда следует за тобой, отставая на шаг-другой, готовая коснуться твоего плеча. Когда же касается, тебя охватывает дрожь, и ты ускоряешь шаг. Когда равнодушный мир разбивает иллюзии, страдает и часть внутреннего космоса. Что-то умирает внутри. Ирма никогда больше не сможет почувствовать себя такой же сильной и уверенной, как прежде. И я тоже, что греха таить.
Они миновали очередные громоздкие гермоворота, и, когда промежуточный шлюз закрылся, Клифф увидел, что остались только четверо людей и силы из группы сопровождения. Остальные силы, беженцы, куда-то делись.
Холодный и влажный коридор продолжал постепенно уходить глубже под землю, а потом они оказались в другой части системы переходов. Пол стал прозрачным, следом – стены. Оранжевое свечение растений померкло: на потолке их теперь было совсем немного. Сквозь пол Клифф сначала ничего не увидел, кроме черноты, а затем внезапно, когда проходил мимо ребристого стального стыка, – звезды. Звезды, красные, голубые, желтые, медленно кружились в пустоте по ту сторону пола и стен.
– А-ах, – выдохнул Айбе. У Ирмы захватило дух. Кверт выпучил глаза.
– Мы на обратной стороне Чаши, – без особой нужды констатировал Клифф, услышав в своем голосе радостное возбуждение, и тут же увидел, как влага дыхания конденсируется в воздухе облачками пара.
Крутящееся небо озаряло сумеречный мир.
Они остановились и некоторое время просто наблюдали, проникаясь этой картиной. Нескончаемое тихое гудение воздушного потока маскировало любые звуки извне. Они стояли в коридоре, откуда открывался вид на внешнюю сторону Чаши – корпус, озаренный звездным сиянием, уходил во все стороны за цилиндрическими стенами, насколько хватало глаз. Наверху протянулась плоская равнина, которая даже выглядела холодной: серебристые, как лед, и черные, словно космос, линии ребристой сетки размечали ее в подобии параллелей и меридианов.
– Лед и железо, – молвила Ирма.
Бугристый грязный лед между черными опорными балками. Ленивые дуги звезд наверху. Несколько кратеров во льду, перемежаемых выступами черного камня, и…
Мерцание.
Клифф развернулся и посмотрел в сторону Свища, где протянулись черные длинные тени манящего рассвета. И там тоже белый, резкий блеск, словно алмазный.
– На свету поверхностная температура сто пятьдесят два градуса по Кельвину, – сообщил Айбе, сверившись с датчиками всецелевого фонпьютера.
– Почти как в облаке Оорта[9], – сказал Терри. – Но зачем строить эту трубу для перемещения людей… э-э, силов… так высоко над корпусом Чаши?
Кверт промолчал.
Ирма указала на яркие мерцающие световые точки; спустя несколько секунд те погасли.
– Тут всегда темно, нет никакого света, кроме звездного. Может, это слюда его отражает от скалы?
– Слишком ярко, – сказал Терри.