От хрустящих насекомых пошел пикантный дымок. Бет сняла сковороду с подогрева, команда приступила к трапезе.
Редвинг приберегал для таких моментов какую-нибудь вкуснятину. На сей раз капитан тоже не подвел, торжественно презентовав экипажу свой личный горшочек…
– Мёд! Ух ты!
Дело пошло веселей. Все набросились на еду.
– На вкус как блевотина насекомых, – прокомментировал Карл. – Могло быть хуже.
– Ты закончил анализ полета? – спросила его Айян Али.
Карл, продолжая жевать, ответил:
– Да, я перенастроил симуляцию. Внес поправку на данные по изотопам из ловушки за последний век.
– И что? – спросила Бет.
– Мы все еще пытаемся понять, почему упала производительность воронки, – сказала Айян Али. – Если разберемся, это может нам помочь в таких условиях, как сейчас, при низкой плотности плазмы.
Редвинг вежливо поинтересовался:
– А как там детекторная мошкара?
Бет знала, что у Редвинга в обычае переводить случайные посиделки в эдакое непринужденное совещание офицерского состава. Технические подробности вприкуску явно давались ему легче. Айян Али, сдобрив со– усом, запихнула в себя еще пару порций хрустящих деликатесов (на взгляд Бет, дело это было нужное, ведь Айян казалась худой, как тростинка, и почти безжизненной) и негромко сообщила:
– Мы с Карлом по указанию капитана выпустили диагностические флайеры, которые первоначально планировалось использовать для трехмерного картирования магнитных полей и солнечного ветра после прибытия на Глорию.
Редвинг добавил:
– Я решил, что можно их пока отпустить на коротком поводке. Они нам помогут прояснить детали плазменных турбулентностей, распределения плотности – ну, в общем, всех тех явлений, которые не изучишь изнутри магнитного кокона «Искательницы».
И это тоже было у Редвинга в обычае: объяснять команде логику своих поступков, но только постфактум. Бет подыграла ему:
– На коротком поводке?
Вместо капитана ответил Карл.
– Я уверен, что мы сумеем их вернуть, когда понадобится. Чудесные штучки, правда. Размером с монетку, но умеют самостоятельно маневрировать в магнитном поле, зондировать плазму, замерять параметры волн, пересылать данные на корабль в гигагерцевом диапазоне. Мы рассеяли их почти на астрономическую единицу кругом; они там вынюхивают ионные массы и плотности, измеряют плазменные волны и все такое.
Бет впечатлилась такими возможностями «Искательницы» и решила посидеть тихо, позволив остальным выговориться. Те сыпали техническим жаргоном, и видно было, что эти люди к своим хитроумным машинкам привязаны не меньше, чем иные – к домашним животным. Многотысячная флотилия умных монеток справлялась превосходно, отсылая на корабль данные сканирования. Их можно было в любой момент отозвать для перенастройки. Внушает. К тому же – первые полезные результаты.
Айян Али согнула палец, и, повинуясь ее команде, над столом в кают-компании развернулась четкая и резкая трехмерная картинка. Схематическое изображение Чаши в зеленых тонах, «Искательница солнц» – оранжевая точка, носится туда-сюда над артефактом. Кораблю приходилось держаться ниже обода Чаши, избегая зоны обстрела тамошних систем обороны. В то же время «Искательница» вынуждена была скользить над мембраной, удерживающей атмосферу Чаши. Это оставляло доступным для навигации тонкий диск вакуума, пронизанный плазменными волнами от центральной звезды. И, что еще важнее, простреленный плазменными отростками и выбросами желтой Струи. В трехмерном представлении пылающая Струя казалась огромным клубком светоносных змей, медленно крутящимся вокруг своей оси по мере продвижения вперед. Под взглядами экипажа Струя понемногу поворачивалась: это артилект мостика отслеживал движения глаз людей и выбирал интересующие их участки проекции. Они наблюдали, как все сильнее и сильнее сужается Струя по мере приближения к Свищу, как хирургически чисто прокалывает она донышко Чаши и вырывается в межзвездное пространство.
Айян Али услужливо выделила на проекции безопасный диск, где перемещалась «Искательница», и увеличивала его, пока не стали заметны яркие синие точки, формирующие сетку по всему этому объему. Разбросало их почти на астрономическую единицу. Айян Али взмахнула рукой, и точки отреагировали моментальными фиолетовыми вспышками, словно от корабля по Чаше медленно пробегала рябь.
– Отчеты поступают непрерывно, каждый зонд достаточно удален от прочих. Мы получаем обширные массивы данных по плазменным сигнатурам. Монетки сами питаются этой плазмой и меняют курс, электродинамически маневрируя. – Айян не сдержала эмоций, просияв от удовольствия. – Просто красота!
Карл кивнул.
– И они приносят, пожалуй, добрые вести. Помните, перед тем как мы заметили Чашу, производительность ловушки падала? Это двигатель засасывал куда больше гелия и молекулярного водорода, чем типично для межзвездной среды. Часть этого топлива ионизировалась в нашей собственной ударной волне и проникала в главную воронку.
– Но не сгорала, – сказал Фред. – Понятненько. – Он заговорил впервые за всю трапезу, и остальные дружно повернулись к нему. – Трудновато было бы изнутри корабля понять, что не в коня корм.
Бет не поняла, к чему он клонит, но отважилась спросить:
– А теперь?
– А теперь ясно, что эти бесполезные ионы-то нас и тормозили. Избыточная масса, а не топливо. – Фред склонил голову, словно извиняясь. – Простите, я иногда слишком увлекаюсь техническими деталями. Мои бзики трудно перевести на язык людей.
Все рассмеялись, и даже Редвинг присоединил свой раскатистый басок к дружному хору.
– Фред, не принижай своих достижений, пожалуйста, – сказал капитан. – Взять хотя бы эту идею с динозаврами.
Бет оценила методы Редвинга по достоинству, но решила не отклоняться от темы.
– Значит, с двигателем все будет нормально? В конце концов, он же не предназначался для внутрисистемного маневрирования, а мы ухитрились его заставить.
– Да, умные монетки так утверждают. В общем-то у нас плазменный поток интенсивней, чем даже в окрестностях Земли, – сказал Карл. – И кроме того, получается зачерпывать немного плазмы, сдуваемой с нитей Струи.
– Но звезда ведет себя не так, как полагалось бы на Главной последовательности, – вмешался Редвинг. – Я попросил астроартилекта этим заняться. Он говорит, первоначально определенный спектральный класс был ошибочен, потому что спектрограф выдал оценку по тому горячему пятну, исказившему линии. Однако похоже, что зона, откуда вырывается Струя, влияет на все поведение звезды и придает ему странные эффекты.
Айян Али уточнила:
– Вы про те крупные солнечные арки? Большие такие, пузатые петли. Они пляшут у горячего пятна, и каждые пару недель оттуда вырываются исполинские вспышки.
– Да, это они, – сказал Карл. – Они каким-то образом стабилизируют Струю. Я понять не могу, как это возможно. Столп плазмы, у основания которого бушует буря, – и он устойчив. Эти бури к тому же накачивают Струю и сдувают часть плазмы вовне. От подножия колонны дует сильный высокоионизованный солнечный ветер, и, кстати, это помогает нам дополнительно собирать немного топлива в ловушку.
Бет кивнула, чувствуя, что все еще далека от понимания.
– Приятно слышать столько добрых вестей одновременно.
Редвинг тихо произнес:
– Значит, умные монетки подтвердили, что у нас остается запас прочности для маневров. Это и вправду добрая весть.
Все рассмеялись. Фред с энтузиазмом закивал.
В кают-компанию заглянул один из вахтенных офицеров, новенький; его разморозили недавно, и Бет не успела с ним толком познакомиться.
– Капитан? Мы принимаем узкополосный лазерный сигнал из Чаши. Оцифровали. Он на англишском. Картинка то пропадает, то снова появляется. Но мы определили, кто это… Это Тананарив.
23
Сидя в ожидании стабильного сигнала, Редвинг вспоминал, как в тестовом полете по переборкам корабля точно молотки стучали: побочная акустика магнитных полей прямоточника проникала всюду. На прощальной вечеринке президент одной из главных кораблестроительных компаний радостно прокомментировал этот грохот:
– А как по мне, то похоже на звон кассового аппарата.
Редвинг счел своим большим достижением то, что ему удалось сдержаться и не уложить президента компании одним ударом. Но потом обрадовался еще сильнее: в ожидании заморозки ему явилась мысль, что, когда он снова откроет глаза, кораблестроитель уже обратится в прах.
Теперь фоновые скрежеты, удары и долгое раскатистое бренчание стали второй натурой. Впрочем, по долгу капитана он продолжал к ним прислушиваться. В данный момент примешивались скрипы и гудение несущей волны. Потом:
– …надеюсь, сигнал проходит.
Редвингу голос Тананарив, как всегда, показался мечтательно-томным, словно после виски с сигареткой, но он понял, что ей довелось пережить многое. Хотя нотки облегчения тоже прозвучали. Экран не включился. По звуковому каналу поступали фоновые писки и шепотки, вероятно статические помехи, а может шумы какого-нибудь помещения у чужаков.
– Прием, – произнес он.
Спустя каких-то пять-шесть секунд дрогнувший голос Тананарив осторожно ответил:
– Есть контакт.
Она откашлялась.
– Они… они хотят, чтоб я с вами поговорила. О сотрудничестве насчет этого послания. Вы же видели сообщение с Глории, да?
Он увидел, как ползут служебные сообщения с мостика: корабль зацепил полный сигнал. Экран замерцал, на нем внезапно возникла Тананарив в полный рост и в цвете. На темном фоне какой-то скалы, бледная и истощенная, но глаза сияют непоколебимой энергичностью. Никого больше камера не показывала. Одежду Тананарив, потрепанную и пестревшую заплатками, составляли штаны от экспедиционного комбинезона, блузка и куртка, в которых она и улетела в Чашу. И еще – странная серая шаль на плечах. На левой скуле грязевые разводы, по шее царапины. Вид у Тананарив был порядком измученный.
– Да, видели. Очень странное, – сказал Редвинг. Лучше осторожничать. Он понимал, что существа, пленившие девушку, тоже слушают. Вот бы увидеть кого-то из них. Он изнывал от любопытства – как же в реальности выглядят эти чужаки?