Некоторым кахалланцам все же удалось изготовить инструменты, пригодные для измерения мирокруга и наблюдения за знойными гневными небесами – и так была открыта Чаша, сверкнувшая на небе в недолгий период прояснения. Народ решил сблизиться с системой кахалланцев без особой предосторожности, ибо полагал, что жизни вблизи бушующей звезды быть не может. Ясно и четко предстала Чаша в небесах на длинной гиперболической орбите – и посулила нежданную надежду медленным, твердым, обреченным.
Кахалланцы умудрились послать ей сигнал. На низкой частоте, не слишком информативный. Медленное сказание. Однако передача повторялась долго, и ее услышали.
Его приняла экспедиция специализированных роботов, которые занимались рутинной работой по обслуживанию транспортных потоков в окрестностях Чаши и отбору вещества про запас. Роботы ответили. Воспоследовал новый диалог, за ним еще и еще. Тяжеловесное изящество медленного разговора сталкивалось с барьерами времени, разума и многого, многого другого.
Все же роботы сумели вычленить и извлечь суть кахалланского интеллекта. Силикатные слябы, прослоенные причудливыми кружевными узорами примесей, образовывали грандиозную вычислительную матрицу. Кахалланский разум был перенесен в Чашу и запущен на кристаллической основе. Выдающийся акт межвидового сотрудничества, санкционированный Ледоразумами – теми, в ком случайные гости менее всего склонны были видеть высших чиновников Чаши. Так дети великого холода спасли детей великого жара от полного вымирания.
– И это единственное?.. – спросил Клифф у Кверта. Монотонное песнопение продолжалось. Снова и снова. Гулкие басы, раскатистые перезвоны. Уруууунгггг ладдууууттт ээээиииилооонггггххх.
– Оно одно. Всех кахалланцев представляет теперь.
Клифф разглядывал возносящуюся к быстрым, белым, как хлопок, облакам скалу, слушал величественные вибрации.
– А как оно живет?
– Солнце освещает… – Кверт моргнул, указывая на холмы, – техника впитывает тепло, питает кахалланские кристаллы.
– Значит, оно вроде исполинского живого музейного экспоната? – проговорила Ирма.
– Чаша сберегает. Иначе формы жизни гибнут.
– Любые формы жизни? – спросила она.
– Наверняка.
Клифф развернулся к гуманоидам, называвшим себя в честь печальной поющей скалы, и увидел, что многочасовые песнопения кахалланского камня сделали свое дело. Гуманоиды лежали вповалку, объятые глубоким сном.
– Песня, – сказал Кверт, – до глубины души их пробирает.
– Ты знал, что так будет? – прошептал Айбе.
– Слышал, так бывает. Единственный способ. – Кверт обернулся и забавно повел глазами. Потом отвесил шутовской поклон и жестом показал всем: – Уходим. Молча.
Раскатистое пение продолжалось: ааахххххммм лооохгерииии ооджааааххххааааа хаббббиитааааа… Величественное, странное, непостижимое.
Отряд неслышно снялся с места. Они устали, но пение подгоняло их. Комплекс им теперь казался еще более древним, невероятно источенным бесчисленными эпохами. Это прямо из воздуха сочилось.
Клифф, Ирма, Айбе и Терри: больше никого не осталось, и нужно было двигаться. Незаходящее солнце заливало каменные постройки бледно-желтыми косыми потоками света. Силы предохранительным полумесяцем окружили группу людей, и беглецы двинулись дальше. Клифф видел, как над головами чужаков формируются радужные облака, тоже в форме полумесяцев, яркие и сочные под прямыми лучами солнца.
Люди едва плелись, потные, растерянные, по-настоящему (Клифф научился определять градации) уставшие. Понурив головы, подволакивая ноги, обмениваясь редкими репликами. Чужацкая песня продолжала гудеть позади; казалось, она никогда не утихнет, сколько бы маршрутов искажения и турбулентности ни пришлось ей преодолеть. Прекрасное и печальное сказание из истории планеты, про которую ныне уже никто ничего толком не знал. Наверное, существуют историки, специализирующиеся в этой области, но в любом случае они лишь скалывают со скалы слои и бессильны воссоздать целостную картину. Когда отряд подошел к рощице зигзагообразных деревьев, Клифф напоследок оглянулся. Налетел ветерок, изогнутая лесопосадка заколыхалась, и Клифф увидел, что круглое око вдали все еще смотрит им вслед.
Каменный глаз ни разу не мигнул. Они двинулись дальше.
28
Капитан Редвинг, чистый и свежий после кофе, начал с тех же быстрых резких вопросов, какими всегда предварял планирование новой, непроверенной операции. Вопросы были стандартные, но капитан не переставал удивлять.
Они обсудили симуляции Карла и анализ траектории от Айян Али. Специализированные артилекты тоже внесли вклад в общий план, хотя, как обычно, никаких выводов сверх анализа вероятностей не высказали. Редвинг считал главной проблемой бортовых ИИ слишком добросовестное воспроизведение человеческого здравого смысла, только основанного на куда более достоверных данных, – и оттого вечную неуверенность.
Хуже всего обсуждать планы, предлагая их авторам выступать с речами. Вопросы же помогали встряхнуть собравшихся, вынуждали продвигаться вперед.
Редвинг оглядывал сидящих за столом на главной палубе – тут была вся бодрствующая команда.
– Первый вопрос. Что мы можем упускать?
– Их средства обороны, – ответил Карл Ливан.
Фред Ояма добавил:
– Мы с Айян Али провели глубокое сканирование в поисках таких систем. Ничего настолько очевидного, как с теми гамма-лазерами.
Бет Марбл скептически скривила губы.
– Они откуда угодно могут запустить свои аппараты для защиты от нас.
Квартирмейстер Джам хмыкнул:
– Над атмосферным покровом трафик слабый, это любопытно. Не любители космических полетов.
Клэр Конвей заявила:
– Как второй пилот, я считаю, что куда предпочтительнее запускать космические аппараты с обратной стороны Чаши. Чаша вращается со скоростью нескольких сотен кликов в секунду, так что они вполне могут перелететь через кромку и обрушиться на нас оттуда под нужным углом атаки.
Айян Али кивнула.
Она перехватила волосы металлически-синей накидкой и теперь, как заметил Редвинг, с трудом сдерживала машинальное желание покрутить в пальцах свисавшие кончики. Команда старалась не проявлять растущего внутреннего напряжения, не искажать им атмосферу групповой работы. Такая способность служила одним из критериев назначения на службу.
Айян Али медленно проговорила:
– У нас будет время с ними разобраться. Я могу поворачивать корабль достаточно быстро. Мы научились пользоваться техникой магнитного кручения, чтобы забирать у полей в областях выше атмосферы угловой момент. Кроме того, нас тяжело будет заметить, мы же по Струе полетим.
Карл кивнул. Редвинг понимал, что члены экипажа мысленно громоздят неизвестные параметры на другие неизвестные, и воспользовался моментом, чтобы подбросить им еще.
– Второй большой вопрос: каким образом наша затея может не сработать?
Молчание.
Потом осторожно ответила Бет:
– Если у них имеются системы стабилизации Струи. Системы, о которых мы пока ничего не знаем.
– Они и так уже неоднократно удивляли нас, – добавила Айян Али.
Карл кивнул.
– Да. У них было полно времени что-нибудь придумать.
– Какой элемент может не сработать, спрашиваете вы? – протянула Клэр. – Например, я. Я, не исключено, переоцениваю свои таланты в управлении кораблем, летящим по Струе. Бет, насколько тяжело тебе пришлось?
– В основном испытание на выносливость. Я поднималась прямо по Струе, держась середины потока. Мне ни на секунду нельзя было отвлечься от штурвала. Нам с «Искательницей» доставляла большие проблемы турбулентность плазмы. Струя гораздо плотней, чем среды, для которых предназначались корабль и его магнитная ловушка. Я выжимала из нашего железа все, что могла.
Редвингу захотелось вставить: И мы чуть не перегрелись. Но он сказал только:
– Тяжелое занятие. Но мы же планируем быстрый пролет, не так ли?
– Думаю, да, – сказала Бет, глядя на него. Редвинг кивнул. – Скажем так, выживать в Чаше было сложно, но куда интереснее.
Команда мрачнела. Большинство присутствующих еще спали в морозильнике, когда «Искательница солнц» летела вверх по Струе, через Свищ, но им рассказывали о долгих часах, когда корабль дергался, скрипел и стонал, о том, как «Искательницу» резко сносило лихими плазменными вихрями и чуть не штопорило. Люди задумчиво глядели в пространство.
Редвинг решил их немного повеселить.
– Знаете, когда я еще был кадетом, то спросил инструкторшу, почему все с таким недоверием ко мне относятся. Сначала она не хотела отвечать. Потом я к ней пристал, и она таки ответила. Это, сказала она, им просто время экономит.
Когда смех утих, Редвинг увидел, что команде чуть полегчало, и продолжил:
– Суть в том, что я чертовски придирчив к деталям. Этим я снискал себе дурную славу в навигацкой школе, да и позже. – Он улыбнулся. – Я научился этому на курсах навигации, тактики и всего остального. Космос не прощает никого, ни за что. Нам следует ввести в симуляции поправки на все проблемы, какие предвидятся.
Карл проговорил:
– И что дальше?
– Дальше, уверяю, вылезет куча неизвестных параметров, которые мы ввести в симуляцию не смогли, потому что не подумали о них. Потому что нам ни о чем таком не рассказывали на тренировках и так далее. Я хочу, чтобы вы были готовы столкнуться с неведомым.
Они кивнули. Около получаса команда обсуждала возможные непредвиденные факторы. Потом Редвинг сказал:
– Третий вопрос. Какие у вас возражения насчет всей этой задумки?
Последовали еще более ожесточенные дебаты, еще более расплывчатые гипотезы. Струя была чертовски крепким орешком, ее изучение допускало различные подходы. Редвинг взмахнул рукой, и по его жестовой команде на видеостене мостика воссиял снимок Чаши, сделанный при подлете, сбоку. Тогда Редвинг командовал маленьким экипажем, состоявшим из вахтенных, а также Клиффа и Бет; они только пытались осмыслить концепцию Чаши. Как давно, казалось ему, это было, а на самом деле не прошло и года.