ааррррггггх юуууунггг арррафффф кинннннееее юф– ффф…
Тананарив и не заметила приближения здоровенной чешуйчатой твари, которая опустилась с небес рядом с говорящей башней. Грубоватая коричнево-серебристая чешуя была утыкана плавниками, и пока существо утверждалось на стоянке, они еще подергивались. Вытянув тонкие щупальца, живой корабль начал исследовать местность в попытках заякориться. Кахалланцы подбежали к нему и прицепили щупальца к валунам. Они были похожи на муравьев, пытающихся уволочь в муравейник морскую рыбину. Щупальца охватили швартовы, и огромное создание припало к земле.
Асенат завершила песнопение, кахалланцы низко поклонились ей, пали на колени и затянули ответный громкий басовитый стон; тот становился все громче и громче, оглушая Тананарив. Асенат поклонилась в ответ, издала дрожащую салютную трель и зашелестела перьями в четырехцветной радуге добрых пожеланий на прощание. Мемор сгребла Тананарив в охапку и без труда переместилась к огромной твари, заякоренной поблизости; Тананарив рассудила, что это существо совсем как цеппелин, готовый к полету, только живой.
Она уже знала, что Мемор предпочитает открытые пространства, но слышала от нее про отличные условия путешествия на борту живого судна. Они прошли внутрь через шлюз, который раскрылся подобно пасти. Высунулся длинный язык, и Мемор стала подниматься по нему, держа приматку на плече. Тананарив стало не по себе; ей мерещилось, что ее вот-вот съедят. Мемор прогромыхала по-англишски:
– Железы этого исполинского зверя настроены так, чтобы выделять ни с чем не сравнимый, бесподобный аромат. Роскошная эссенция эта успокаивает разум, что настоятельно рекомендуется при воздушных путешествиях. Пускай вокруг ярится хаос, а мы останемся спокойны и расслаблены.
Тананарив, признаться, задыхалась от сильного аромата. Вроде бы цветочный, но с маслянистым привкусом. Бемор тоже вздохнул, но сказал:
– Нужно поспешить.
И прогудел какой-то приказ высыпавшим навстречу маленьким созданиям.
Они очутились во влажной пещере. Небесная рыба, как называла Мемор это существо, напоминала пещеру со стенками из мокрых мембран, которые подсвечивались изнутри фосфоресцирующими вихрями. Тананарив припомнила выставочную иллюминацию на Земле.
Прозвучала низкая басовая нота, окончившаяся подобием глубокого вздоха – уууушшшш. На миг возросла сила тяжести, и Тананарив догадалась, что они взлетают. По красноватым стеномембранам пошла рябь. Птицы вступили в большую комнату чашеобразной формы, где от стен исходило дуновение теплого воздуха. Тананарив сперва показалось, что они на открытом воздухе – таким ярким был солнечный свет, сочащийся сквозь прозрачные мембраны. Но мягкий бриз все время менял направление, и девушка сообразила, что так дышит огромный дирижабль. Башня, которая с поверхности представлялась такой высокой, истаяла вдали, небесная рыба сменила курс, и открылся вид на широкую равнину. Облака, громоздясь подобно стопкам голубоватых подносов, уходили в мерцающую даль. Тананарив видела, как закругляется в бледно-синем небе огромная дуга Чаши на расстояниях больше планетных орбит. Беловато-синие, как яичная скорлупа, моря доминировали среди размытых коричневатых и зеленых континентов, а Зеркальные Зоны рядом с ними казались бледно-серыми листами. Крупные ширококрылые птицы угловатых очертаний, с длинными мордами и гребнистыми костлявыми головами, носились во всех направлениях.
Мемор отыскала капитана газового мешка. Тананарив долго удивлялась, что он тут вообще есть, пока не поняла, что чужаки управляют небесной рыбой, как люди – ездовыми животными; ей самой когда-то доводилось объезжать лошадей. Мемор заговорила быстро, Бемор слушал и иногда вставлял громыхающие реплики, тоже слишком быстрые, чтобы Тананарив уловила смысл.
Капитан некоторое время слушал, его крупные слезящиеся глаза выражали тревогу. Существо немного походило на Птиц: крупное, с четырьмя лапами, медленное и величавое, с широким клювом цвета лососины, без губ. Клюв исторг трескучие слова. Узкие ноздри были пронизаны розовыми венами и полуприкрыты кожистыми заслонками. Большие черные круглые глаза следили за пассажирами, желтые радужки поблескивали в косом солнечном свете. На макушке у капитана вибрировал голубой гребень вроде петушиного, иззубренный и окаймленный плотным желтым жировым слоем.
Капитан провел их по кораблю, показав защитные стены, видовые галереи и жилые секции величественного живого цеппелина. Узкая шипящая дуга водородного пламени нагревала столовую и озаряла прозрачную мебель синеватым светом; официанты о четырех, шести и даже восьми ногах сновали туда-сюда, подавая Птицам живую снедь. Тананарив насилу заставила себя вскрыть панцирь и откусить от теплой белой плоти какого-то морского создания. Следующим блюдом оказались скачущие большие насекомые в кремовом соусе. Мемор что-то болтала о том, как сохранение жизни в процессе приготовления благоприятно сказывается на вкусе животного белка, но Тананарив решила не вникать в кулинарные предпочтения Птиц. Она пыталась ломать руками толстые ножки и отрывать вкусные глазные стебельки. Пикантно хрустит, ничего не скажешь, но отдает перечным ароматом, который по соприкосновении с обонятельными пазухами почему-то переходил в легкий запах тухлятины. Зеленый пудинг при внимательном изучении оказался горкой склизкой плесени, которая высовывала усики в рот, когда ее пытались жевать. Запах тоже не обещал ничего хорошего. Тем не менее питательно. Народ употреблял как животную, так и растительную пищу, хотя большая часть блюд Тананарив казалась либо безвкусной, либо противной. Она сидела на теплом ровном ветру плавного внутреннего дыхания небесной рыбы – они, что ли, в трахее? – и слушала, как Мемор без умолку трещит с другими Птицами-соседями о политических и почему-то всегда срочных делах. По крайней мере, так позволяли понять ее птицеречь ограниченные способности Тананарив. Наконец Мемор обернулась и сказала ей – предварительно упомянув перед другими Птицами как небольшую приматку-Захватчицу:
– Ты наверняка впечатлилась нашим кораблем. Ранние предки этой формы жизни были нами давным-давно почерпнуты из верхних слоев атмосферы одного газового гиганта. Наша плотная атмосфера показалась им раем, где они стали кружить на мягких влажных ветрах, сочетаться, как слипаются вместе комки глины, а также преобразовывать выпадающую влагу воздуха в свою жизненную флегму – водород.
– Вряд ли приматка улавливает суть твоих речей, – сказала вернувшаяся Асенат.
Тананарив осторожно попятилась от нависающей Птицы. От Асенат прямо веяло кознями.
– Однако от нее может быть определенный толк при поимке сбежавших бандитов, ее сородичей, которых мы вскоре нагоним.
Асенат позвала их к широкому окну в боку небесной рыбы. Близ хребта размещались гибкие оранжевые плавники сложной формы. Они ловили ветер, как паруса, и двигали газовый мешок вперед. У Тананарив свело желудок от внезапного толчка. Ей показалось, что под ногами и в живых переборках что-то перекатывается. Мемор объяснила, что цеппелин меняет баланс тела и угол дифферента.
– Наша великолепная небесная рыба, – сказала Асенат, – умеет вращаться вокруг своего центра тяжести и использовать это для навигации.
Тананарив смотрела, как гибкие, но безошибочно управляемые перьевые плавники вытягиваются по меньшей мере на сотню метров. Величественная неспешность уподобляла небесную рыбу кораблю, берущему галс над роскошными лесами.
Асенат заметила:
– Мы легли точно на курс перехвата бандитов. Они летят с тем же попутным ветром.
Тананарив увидела мерцание жаркого выпота на опалесцирующих переборках. Мемор пояснила, что это так называемая роса усталости, источаемая рабочими мышцами огромной рыбы. Словно мерцающие влажные драгоценности, подсвеченные синим сиянием водородного пламени и фосфоресцентными желтыми полосами на высоком потолке, свешивались к полу витиеватые канделябры выпота. Одна капля, размером превосходящая голову Тананарив, упала с потолка и расплескалась у ее ног, окатив волной резкого кислого запаха.
Бемор шевельнулся всей тушей и произнес:
– Новый сигнал с Глории закодирован иначе. Мы затрудняемся его расшифровать, извлекли пока лишь несколько изображений.
Мемор перешла на птицеречь.
– Лучше не говорить об этом в ее присутствии. Покажи, что у тебя там.
У Тананарив скакнул пульс, но она сохранила безучастное выражение лица и сделала вид, что рассеянно отворачивается полюбоваться пейзажем. Под брюхом небесной рыбы летела крупная птица, изучая ее. Тананарив аккуратно переместилась в точку, где, наклонясь к окну, видела бы слабое отражение проекции, которую Бемор демонстрировал Мемор. Это оказалась анимированная последовательность картинок. Человек в белом одеянии появился в поле зрения, и на него что-то налетело. Кто-то. Краснокожий трехрукий чужак. Он наскочил на человека и ударом сильных ног повалил навзничь. Чужак был в облегающей синей одежде; камера наездом показала, как бугрятся под нею могучие мышцы. Голова с острым подбородком и ребристыми скулами под красной туго натянутой кожей походила на перевернутую египетскую пирамиду. Два крупных черных глаза, сверкнув, уставились на человека, который меж тем поднимался, не переставая спокойно улыбаться; его длинные светлые волосы развевались на ветру. Он выставил навстречу инопланетянину объект. Деревянный крест. Тананарив неожиданно сообразила, что это Иисус. Чужак набросился на него, нанеся одновременный удар двумя кулаками и ногами. Третья рука, костистая и остроконечная, со зловещими ногтями, сужавшимися на концах в иглы, ударила Иисуса в лицо, да так, что череп разлетелся на осколки. Взметнулся фонтан крови, Иисус упал и обмяк. Тело его застыло в неподвижности. Черные глаза чужака уставились на зрителя прямо с экрана, на котором Бемор воспроизводил запись, а тонкие губы запульсировали, раздуваясь и сужаясь в победном выражении. Тананарив внезапно испугали эти изображения. Горло сдавила ярость. Она принудила себя успокоиться и стала смотреть, как уносится прочь большая четверокрылая птица.