– Долго не продержимся, – возразил Карл. – А под таким давлением воронка может просто разрушиться.
По кораблю прокатилась низкая басовая нота – общее предупреждение бортовых систем. Его не слышали с момента предполетных тренировок. С тех пор, как покинули Землю, двигатель ни разу не выключался.
– Я попробую нас раскрутить, – проговорила Айян Али. – Выскочить за пинч.
Она налегла на штурвал, и магнитная воронка повиновалась, изогнув пасть. Затем Айян Али активировала магнитное сопло на самом конце кормы, прочистив его от заузленной плазмы; это отняло две секунды. Вернула поля в исходную конфигурацию и разогнала на максимум камеры термояда. Редвинг следил за ее действиями, но скоростью и ловкостью мог лишь восхищаться. Экипаж прижало к спинкам кресел; корабль начал поворот. Редвинг закрыл глаза и позволил тошноте нахлынуть и ослабнуть. Несмотря на головокружение, он прислушивался. Корабль стонал и дергался, как иногда бывало при резких маневрах, в пору многолетних испытательных полетов «Искательницы» через облако Оорта. Редвинг своим ушам верил больше, чем экранным профилям магнитных напряжений.
Стонущий рокот стал убывать. Когда вращение замедлилось, Редвинг рискнул снова открыть глаза. На экранах обстановка улучшалась.
– Я вывела нас из пинча, – сказала Айян Али. – Мы в сосисочную неустойчивость вляпались. Пришлось как следует воронку поднапрячь.
Редвинг вспомнил, что такое радиальное сужение у Струи порою проявлялось и прежде. Карл говорил, что, сужаясь, Струя переходит в подобие сосисочной неустойчивости: это помогает ей протиснуться в Свищ и, расширяясь, вылететь наружу. Но они ведь не так близко к Свищу. В том и соль – кинковая неустойчивость развивается не сразу, а Струя тем временем продолжает, сужаясь, целиться в Чашу Небес.
Редвинг удивился силе пинч-эффекта и спросил у Карла, рассчитано ли магнитное сопло на такие давления, но прежде чем тот успел ответить, у Редвинга по коже пошли мурашки и стало неприятно покалывать. Все оглядывались, явно испытывая то же самое.
Вдруг над палубой воздух рассекла желтая дуга. Продвигаясь вперед, она шипела и извивалась по-змеиному, но, сталкиваясь с металлическими барьерами, уходила в сторону. Все метнулись из кресел на пол. Редвинг приник к палубе, наблюдая, как мечется разряд над его головой. Потом дуга стала нанизываться на себя. Полетели шипящие искры. Закрутились катушками и налились светом желтые витки. Разряд выгибался, скручивался, потом внезапно принял форму вытянутого бокала и начал вращение.
– Оно рисует… Чашу, – выдохнула Бет.
Желтый рисунок походил на скверный шарж. Он извивался, все время меняя очертания, затем издал хлопок и исчез.
У Редвинга сердце бухало в груди.
– Там что-то есть. Оно чинит нам препятствия.
Бет добавила:
– Что-то невидимое.
Редвинг вспомнил вопрос, мучивший его при обсуждении маневра. Чего я мог не предусмотреть? Ну вот и ответ.
Бет сказала однажды, что полет по Струе даст им преимущество; так и есть, но в задаче слишком много серьезных неизвестных. Неизвестные неизвестные, говорила Бет, все равно что обоюдоострый меч без рукояти. Не угадаешь, кого он ранит.
35
Асенат устроила целое шоу из своего выхода на публику. Продемонстрировала команде и слугам традиционное золотисто-бронзовое грудное оперение и развернула стреловидные крылья с пурпурными блистающими кончиками. Резко щелкнула многослойными хвостовыми кружевами, привлекая внимание сперва к яркому хвосту, затем, с новым шелестом перьев, к груди. Даже особям субНарода была ведома эта стратегия, хотя ее нюансов и вдохновения они постичь не могли. Представление Асенат сопровождали шепотки по всей запруженной народом главной палубе небесной рыбы. Мемор тоже зачарованно смотрела. Рядом стоял Бемор, а приматка сидела на корточках.
Громкий шелест и величественные дискурсы привлекли всеобщее внимание, и Асенат продолжила, резко встопорщившись. Кончики перьев на ярко-желтых участках словно воспламенились, источая феромоны в и без того напоенный благовониями воздух. Кругом не смолкали шепотки, щебеты и шорохи, шутки и пересуды. Вечный цикл демонстрации статуса, поддерживающий порядок на великих просторах Чаши, шел своим чередом.
– А зачем все это? – спросила приматка.
Дерзкий вопрос прозвучал в самой кульминации представления Асенат, немало разозлив Мемор и, как она заметила, Бемора. Приматка должна была сослужить немалую службу, так что следовало не откладывая преподать ей урок. Но стоило Мемор развернуться, как Бемор схватил ее за плечо и оттеснил.
– Не делай этого. Ты ее напугаешь больше, чем тебе кажется.
– Я провела с ней столько времени, что… мне и не снилось.
– Понимаю, понимаю. Но прости меня на этот раз.
Мемор постаралась сдержанно объяснить приматке, что подобные общественные ритуалы необходимы для поддержания иерархической структуры всея Чаши. Когда бы представители Народа ни появлялись на публике среди местных, например в этой небесной рыбе, им требовалось напоминать присутствующим, как устроен мир, посредством подобных древних ритуалов.
– Прошлое проникает в их настоящее и остается на будущее.
– Это же просто танец перьев, запахов, музыки и чего там вы в воздух подпустили, – ответила Тананарив Бэйли. – Мне буквально в кожные поры лезет.
– Меня бы крайне удивила твоя биохимическая реакция. Благовоние настроено на кахалланцев и их миньонов, а также родственные им эволюционно подвиды.
Тананарив закашлялась.
– Воняет-то как…
Мемор обиделась, но продолжила:
– Судьбу вида определяют императивы выживания, действующие на шести различных временных шкалах. Выжить – значит полностью преуспеть, но понятие преуспевания зависит от временного масштаба. На интервалах, какие у вас зовутся годами или орбитальными периодами, выживает индивид. На интервалах десятков орбитальных периодов выживает семейство. В масштабе столетий выживает племя или нация – например, кахалланцы, как в этом округе. В масштабе тысячелетий – культура. Кахалланская культура распространена широко. Они привносят благодетельную стабильность в неспокойные места. Некоторые культуры выживают так же долго, мы им благоволим. В масштабах эонов выживает вся совокупность жизненных цепочек Чаши.
Мемор пошелестела перьями, дав понять, что лекция окончена, и поставила точку, испустив шейными железами сладкий аромат.
Бемор добавил:
– На этих масштабах мы ныне сражаемся с вами, Позднейшими Захватчиками.
– А? Да мы же просто мимо пролетали.
Бемор довольно засопел.
– Не совсем. Вы важны на этом этапе, ведь впереди полет к Глории.
– Кто сказал?
– Ледоразумы, – вставила Мемор, понимая, однако, что приматка не поймет термина и тем паче не оценит его значения.
Асенат завершила ритуал и вернулась к управлению небесной рыбой, начав отдавать быстрые отрывистые приказы. Боевые отряды кинулись готовиться к захвату, низкая протяжная нота призвала экипаж к работе, воздух рассекло электрическим разрядом ионной стимуляции. Стена, до того серая и унылая, стала прозрачна, открывая великолепный вид на область Чаши, над которой плыла небесная рыба.
К небесам возносились спирально закрученные острые скалы, покрытые мхом: пристанище многих летающих существ. Небесная рыба недавно подкормилась там: служебные виды приготовили к ее подлету лотки с едой. Скальные иглы перемежались заливами и лагунами, отражения Струи и солнца мелькали в воде, словно подмигивая воздухоплавателям. Там и сям, словно прочерченные на ярко-зеленой бумаге линии рисунка, змеились белые скоростные шоссе.
А поодаль трепетала стремительная серебристая мошка. Их цель, как и донесли кахалланцы.
– Готовитесь к битве? – справилась Тананарив, глядя на суету вокруг.
– Мы не ожидаем достойного отпора, – сказала Мемор. – Просто захватим остальных ваших.
– Вы это… поосторожнее, – сказала Тананарив. – Они давно уже в бегах. И кусаются.
Мемор развеселилась и подала едва заметный сигнал перьями Бемору.
– Можно подумать, нам есть чего опасаться! – сказала она на птицеречи.
– Ну да, – отстраненно произнес Бемор, глядя широкими глазами в пространство, – у этой приматки определенно имеется чувство юмора.
Внезапно Мемор ощутила прилив тревоги в Подсознании. Холодные ручейки… не сказать чтобы настоящего страха, а так, словно кто-то ледяными пальцами перебирал ее мысли. Она помедлила, обратившись в себя, и медленно раскрылась Подсознанию. Там оказалась топь. Свежие, резкие понятия и тревоги метались среди темных болот древнего страха под мрачным небом. Поводы для беспокойства нанизывались на локус, будто серые туманные щупальца. Место это казалось холмом, окруженным стремительными потоками тревоги. Что там? Что под ним? Она не припоминала, чтобы прежде ей доводилось наблюдать эдакий вздымающийся выступ. Но понимала, что он возник не сейчас, а давно. Ей было известно, что подавляемое беспокойство до поры до времени удается загонять в глубины Подсознания, но теперь крупное нагноение негативных эмоций искало выхода, выдавливая в сознательные слои свежие порции страха.
Времени для этого, однако, не было. Пора действовать.
– Асенат, чем можем помочь?
– Держи при себе Позднейшую Захватчицу. Может понадобиться ее содействие в интерпретации нюансов и невербальной коммуникации других Захватчиков.
Бемор заерзал на своем месте. Мемор участливо встопорщила перья, но он резким шелестом отогнал ее. По отстраненному взору Бемора ясно было, что он изучает информацию, поступающую через комм-сети.
Он задышал быстрее, в груди зародилось низкое задумчивое ворчание. Мемор с уважением относилась к способности Бемора выходить за пределы непрестанного потока данных Чаши, медиаторами которого выступали местные Аналитики. Искусственные разумы отслеживали происходящее в Чаше на локальных уровнях, затем пересылали информацию по сужающейся пирамиде интеллектов, как полностью искусственных, так и естественных – хотя, разумеется, все они уже давно были тщательно отобраны и усилены для оптимальной производительности. Потом обработанный продукт множества донесений пос