Адъютанты Мемор порскнули в стороны, не зная, как реагировать, жались к стенам и боязливо внимали глубокому горловому рычанию хозяйки. Тананарив видела, что они полностью парализованы страхом. Заметила она среди них и фигуру в капюшоне, с серой металлической головой гуманоида и тремя рубиново-красными глазками, пылавшими в тени клобука. Киборг, догадалась она: разум в металлическом теле. Такие устройства начинали появляться на Земле в пору их отлета; вполне естественно, что и в Чаше, которой миллионы лет, имеются подобные аппаратные воплощения чужацких артилектов. У киборга был металлокарборундовый корпус с четырьмя руками и мощными ногами. Прежде Тананарив искусственных существ тут не встречала, но вот одно из них, адъютант Птиценарода, подобно остальным, опасливо попятилось к розовой живой переборке.
Тананарив оглядела тех, кто жался к стенам, и заключила, что все они слишком боятся и не видят никакого будущего, альтернативного пребыванию в системе Чаши. Они всецело посвятили себя Народу. Стазис, полностью неизменное состояние.
Затем панику нарушил поступок – со стороны Птиц. Бемор перешел к действиям. Он схватил генетическую сестру в крепкие объятия, а Асенат что-то сделала с затылком Мемор. Здоровенная пернатая фигура тут же перестала дергаться и дрожать, медленно расслабилась, лапы ее обвисли. Глаза Мемор уставились в пространство, морда лишилась всякого выражения, дыхание стало неспешным и тяжелым – вуфф, вуфф, Тананарив никогда еще от нее такого не слышала. Крупные ловкие четырехпалые лапы продолжали подергиваться, но вяло и бесцельно.
Бемор отвернулся от Мемор, пыхтя и сопя; на морде его были написаны беспокойство и усталость. Он проморгался, увидел людей и силов.
– Теперь мы знаем, какую информацию распространяете вы, силы.
Он говорил низким, угрожающим голосом, зарождавшимся в бочкообразной груди.
Кверт, спокойный и собранный, выступил вперед; казалось, что он совсем не испуган. Тананарив до этого видела силов лишь урывками и пыталась составить о них представление. Гуманоиды, движутся с плавной текучей грацией, бежевые одеяния облекают тела в ритме ходьбы.
Кверт произнес:
– Глорианское сообщение поступило на человеческий корабль, «Искательницу солнц».
Бемор засопел, потоптался на месте, явно связываясь с артилектами и обдумывая их ответы, потом наконец проговорил:
– Да, и я отдаю себе отчет, что наши дозорные станции впереди по курсу не зарегистрировали полную форму глорианского сигнала и не придали ей должного значения. Увы, это бюрократическая ошибка. Станциям этим много килооборотов особо нечего было сообщать. Они впали в склероз, утратили способность адаптироваться к переменам и свежесть восприятия.
Кверт негромко ответил:
– Мы это знаем, сир.
Бемор проигнорировал почтительное обращение.
– Люди сумели передать глорианскую клевету вам, непокорным и своевольным силам.
– Но, сир, вы сами наверняка понимаете, как это было важно. Мы ретранслировали сообщение посредством градоречи. – Кверт говорил негромко, а глаза его были неподвижны. – Затем поступило еще кое-что. Диаграмма пути Чаши. Полно исторических сведений, странных; глорианцам многое про нас известно.
Бемор воскликнул:
– Какая досада! Вам не положено было этого знать.
Кверт немигающими глазами смотрел на него.
– Силы, сир, были иного мнения.
Они углубились в жаркую дискуссию, и Тананарив быстро потеряла нить разговора, так что решила отойти на несколько шагов, там, где уютным кружком столпились люди. Проведя столько времени среди странных чужаков, чьи общественные сигналы с трудом поддавались разумению, она почти позабыла простое тепло пребывания среди соплеменников. После такого долгого перерыва общение с ними казалось ей благословением. Пока вокруг чирикали на птицеречи – Бемор громко бухал, Кверт отвечал тихо, растягивая звуки, – она изучала сородичей. Странно было задумываться над смыслом этого единственного слова, обозначавшего их всех: сородичи. Она выдержала испытание и завербовалась на «Искательницу» ради одной цели: отправиться к далекой звезде и поучаствовать в зарождении новой цивилизации. Цель достаточно простая и самоценная – видовой императив, говорили некоторые, и она соглашалась. Тогда она четко знала, что делать. Ее яйцеклетки и сейчас на хранении, а в новом краю среди звезд, надеялась она, отыщется мужчина, достойный их, человек, с которым она сможет начать новую жизнь.
Но… ныне нервно болтавшие друг с другом сородичи казались ей… какими-то странными. Сбивчивые шепотки, плохо скрываемые, но явно испуганные взгляды искоса… ей все это казалось знакомым и в то же время крайне непривычным.
Например, Клифф выглядел сильно уставшим. Он исхудал. Стандартный экспедиционный комбинезон пестрел заплатами, участки на коленях и локтях полностью заменены и уже истрепались до неузнаваемости. Грубо подстриженная бородка, волосы в колтунах: так, наверное, в старину выглядели дикари после изматывающего многодневного перехода. Но глаза – быстрые, внимательные, он прислушивался к разговорам отряда и в то же время пытался ухватить суть чужацкой беседы, кипевшей всего в нескольких шагах от людей. Тананарив мерещилось, что она наблюдает за ним издалека, через телескоп с большим увеличением, в незнакомом прежде ракурсе. Для представителя своего вида Клифф был необычно немногословен, он все время изучал окружение; его действия внушали уверенность, успокаивали и подбадривали. Но изучать психологию отряда было некогда. Им предстояли переговоры с чужаками на своих условиях, однако пока было неясно, что получится выторговать. Нужно использовать любую перспективу. Рассудив так, Тананарив обернулась к Ирме, улыбнулась, поболтала с ней немного, как принято у самок человека, и через несколько минут уже выведала всю историю.
Глорианцы передали собственную версию диаграммы долгого пути Чаши, сопроводив ее мультяшными угрозами – держитесь, дескать, подальше от Глории. Вероятно, они изучали все свои галактические окрестности уже довольно долго, храня молчание в электромагнитном спектре. Теперь, завидев постепенное приближение Чаши, они прибегли к простой сигнальной цепочке в микроволновом диапазоне. И поведали поистине древнюю историю.
Событие, которое Птицы называли Великим Позором, было отмечено в истории Чаши. Силы записали его на языке своей архитектуры. Их город быстро перестроился после атаки Птиценарода; новая конфигурация парков, площадей, улиц и зданий кодировала сообщение, видимое и доступное для расшифровки другим обитателям великих просторов по всей Чаше.
Так Великий Позор получил широкую огласку.
– А почему, – спросила Тананарив, – это настолько важно?
– Потому что Птицы уничтожили свой родной мир, – сказал Клифф, – и это была Земля. Похоже, они вломились в облако Оорта, и этот гравитационный импульс столкнул с прежней траектории комету – убийцу динозавров – шестьдесят пять миллионов лет назад.
– И жизнь сменила направление, – произнесла Тананарив, глядя вдаль. – Вынесла смертный приговор динозаврам, но вызвала на сцену человека.
– Наверное, это не все, – сказала Ирма, – тут должно быть что-то еще.
Мемор вскинулась и издала несколько протяжных надрывных воплей. Крупный толстый клюв ее приподнялся, испустив скорбную трель. Бемор заслонил своей тушей сестру-близняшку и, собравшись с мыслями, обратился ко всем:
– Силы, по правде говоря, не ведали, что творят. Да, это Великий Позор. Теперь о нем известно всем. Наша задача, следовательно, – донести до всеобщего сведения, что виновниками Позора являются более ранние расы, а Народ за это не в ответе.
Тананарив подняла брови, гневно глядя на него.
– А? Что я слышу?! Народ за это не в ответе – ага, щас! Вы во всем виноваты! А почему Мемор в таком раздрае?
Бемор поежился и ответил, понизив голос до глубокого баса:
– Она общается со своим… Подсознанием. Великий Позор доселе был для нее абстракцией. Теперь она осознала, что все это время Подсознание, блюдя ее душевную стойкость, утаивало от нее подлинное значение случившегося.
– А я думала, что вы, Птицы, видите все, что в подсознании творится, – сказала Тананарив.
– Не всегда. – Бемор помедлил, затем, пошелестев перьями в жесте, который, как понимала она теперь, у Птиц означал «а, была не была!», продолжил: – ПротоНарод древности, виновник Великого Позора, не обладал должной мудростью. Они возвратились в родную систему, пылая энтузиазмом после триумфальных контактов со многими двадцатками окрестных миров. Динамику своей родной системы они хорошо знали, но не учли, что данные эти собраны в эпоху, когда звезда-соседка – наше нынешнее солнце – еще присутствовала на своем месте. И, возможно, чересчур смело углубились в крупное скопление ледяных астероидов.
Тананарив еще переваривала услышанное, когда Клифф, нахмурясь, произнес:
– У Чаши одна великая миссия: стабильность для всех. Так? Но Великий Позор находится с нею в настолько очевидном противоречии, что вы избегаете, – он мотнул головой в сторону Мемор, – даже признаваться себе в этом.
Повисло неловкое молчание. Затем ответила Асенат:
– Мы, Птиценарод, отличаемся от тех, кто соорудил Чашу. Им не было ведомо устройство собственного Подсознания. Непокорные импульсы, порождаемые Подсознанием, удается обуздать, пролив на них свет Надсознания.
Тананарив спросила:
– Вы считаете свое подсознание аналогом, э-э, бактериальной инфекции? Дезинфицируете его и так решаете проблему?
Бемор с Асенат переглянулись и обменялись быстрыми сложными перьевыми сигналами, сопровождая их шелестом, гоготом и воркованием. Бемор продолжал удерживать Мемор в хватке объятий, и великанша постепенно расслаблялась.
– Незнание собственных желаний только усиливает их, – сказал Бемор. – Потом они проявляются странными способами и в непредвиденные мгновения. Величайшие порывы оказываются утаены от Надсознания. Действующие агенты и подсистемы непосредственно мыслящей персоны подвергаются неожиданной атаке из Подсознания. Крайне примитивный режим.