– К тому же от вас не требуется думать о том, что выходит за пределы ваших должностных обязанностей!
– Мы все недавно видели, как погибла Клэр; ее убило что-то совершенно непонятное, мы все напуганы, а вы тут!..
– Тихо!
Джам выпрямился во весь рост за своей консолью, его темное лицо посуровело.
– Капитан тут главный. Мы не имеем права оспаривать его решения, особенно в бою.
Бет уставилась на Джама. Он ведь обычный квартирмейстер, мать его так. Но…
Джам прав, неохотно признала Бет.
– Я… – У Бет перехватило дух. – Клэр…
– Хватит, – бросил Редвинг, обращаясь ко всему экипажу на мостике. – Мы все на нервах. Забудьте. Мы дали присягу, и мы идем в бой. – Он развернулся к Бет. – Но вы – наш старший пилот. Вы и поведете корабль в битву, где нам без вас не выжить. Действуйте.
И Бет повиновалась.
40
Мы нуждаемся в твоих умениях, чтобы пообщаться с твоими соплеменниками, сказал холодно чей-то голос в ее сознании. У Тананарив появилось ощущение, что, стоило Птицам закрыть аппарат, как ее закутали в тесную теплую накидку; после этого никто не пытался снять покров. Он источал густые телесные запахи, да и стены слегка пружинили, точно живые переборки небесной рыбы.
– Я бы с радостью, – ответила Тананарив и стала ждать. Она ничего не видела, ничего не слышала. Но ответ пришел изнутри ее разума.
Мы желаем, чтобы душа твоя успокоилась.
– Не понимаю, что вы имеете в виду.
Мы чуем в тебе бурлящие эмоции. Этого и следовало ожидать. Но усмири же их и сконцентрируйся.
– А… э-э… вы кто?
Народ зовет нас Ледоразумами. Они воспринимают нас такими же, какими и вы. Им кажется, что мыслим мы медленно, и десятки оборотов успевает совершить за это время вокруг своей оси наша спиральная галактика с перемычкой. Однако недавно мы исследовали представителей вашей расы и пришли к выводу, что в скором времени воспоследует катастрофа, которую необходимо предотвратить.
– Вы знаете про нас? От людей Клиффа, я так понимаю?
От тех, кто ныне пребывает за пределами данного считывающего пространства.
– Считывающего? Вы каким-то образом проникли в мое сознание?
От Птицы, имя которой Мемор, получили мы результаты исследований твоего разума. От других приматов снаружи, опять-таки опираясь на анализ личности твоей, обучились мы вашему англишскому наречию. Ныне Народ по нашему велению погрузил тебя в это пространство, и мы теперь можем тебя использовать.
Ей не понравилось услышанное.
– Зачем?
Чтобы предотвратить урон, который может быть причинен нам всем. Чтобы объединиться во имя цели, которую разделяем мы все, и согласовать устремления разных сторон с потребностями Чаши. Чтобы живые воззвали к живым из глубин, преодолев расстояния великие.
Тананарив терпеть не могла проповедей, а похоже, что это была именно проповедь. Хотя, возможно, у разных видов трактовки ханжества разнятся.
– Почему вас называют Ледоразумами? В смысле, на кого вы похожи?
Перед ее мысленным оком промелькнули образы, мгновенно сочленяясь со знаниями: зрительное восприятие и озарение сливались воедино, и за считаные секунды девушка постигла куда больше, чем могли бы выразить слова. Не столько обучилась чему-то, сколько уразумела, получила интуитивное представление без заметных усилий и в мгновение ока.
Пересеченная темная равнина в равномерном свете тусклых звезд. Грязно-серый лед, несколько кратеров, черные клыки скал, грязно-бежевые зернистые полосы песка… и жидкость, движущаяся среди них с текучей грацией.
– Это вы – та штука цвета слоновой кости, среди льда и скал?
А вы несете нам гибель. Мы остаемся тайной для мириадов теплолюбивых рас. Для вас, суматошных углеродных детей термоядерного жара и слепящего света. Мы, из Глубины, познали красоту пронзительно тонкую, и было то вскоре после возникновения светил; мы безмерно стары в вашем понимании. Наше племя явилось задолго до вашего, в темных геометрических структурах на запятнанных временем ледниках, под алмазным сиянием далеких звезд. Метаболизм возникал в тонкой дымке над ручейками гелия, вдали от яростных солнц, там, где струились сложные кодированные течения.
– И вы живете там? – Это все еще напоминало проповедь, но Тананарив чуяла истинность диковинного рассказа.
Резкая и четкая, ринулась навстречу и облекла ее Чаша; исполинский светящийся вок охватил маленькую красную звезду и ее оранжевую Струю, затем ракурс переместился, скользнул по корпусу. Пропахал металлические конструкции, бугры и ромбоиды, ветвящиеся трубы; масштаб продолжал укрупняться, пока Тананарив не увидела бескрайние поля параболических антенн, колышущихся в такт обращению Чаши, растения, сфокусированные на звездной карусели… а среди них жемчужные потоки жидкости меж удивительных полусфер, которые, сразу поняла она, могли быть какими-то обиталищами.
– Я никогда не думала о таком. Вы же там экранированы от звезды, все равно что на окраине нашей звездной системы, в кометной сфере, как мы ее называем.
Мы используем тепло, которое просачивается с обогреваемой солнцем стороны Чаши, собираем избыточную энергию, а сами нежимся в прекрасной прохладной тьме. Разумы наши функционируют в сложных взаимодействиях потоков сверхпроводящих жидкостей.
Ракурс начал скользить по обширным покатым ледяным пригоркам и холмам, вдоль берегов странных рек цвета слоновой кости, в тусклом сиянии светил. У Тананарив мурашки побежали по спине от мысли, что бескрайняя равнина представляет собою ландшафт разумов, которые живут, перетекая друг в друга, и каким-то образом улавливают смыслы, обмениваются ими, мыслят… дальше.
– Какое вам дело до нас? Мы…
Вы теплолюбивая раса. В первоначальной нашей форме мы торговали информацией, накопленной за бессчетные века: знаниями, полезными для химического производства и астрономии в условиях холодных миров. Мы прослыли хитрыми торговцами и дипломатами, мы прожили много эонов, мы повидали много обличий разума. Наше холодное царство существует сравнительно неизменным с тех самых пор, как была выкована Галактика в горниле сильного взаимодействия.
Тананарив поразилась сложности их речи, богатству фраз, резонировавших в ее сознании точным подобием настоящих звуков, без всякого акцента – хотя стоп, нет: с ее собственным акцентом. Это впечатляло еще больше. Мало кто мог воспроизвести ее медово-текучий миссисипский говор.
– И тем не менее, какое вам дело до меня? – Вряд ли это самый умный вопрос, какой она могла задать. Но ей стало интересно, а эти создания, видимо, и были истинными владыками Чаши.
Мы зрим мало нового. Еще меньше интересного. Мы наблюдали, как просветляются великие тучи пыли и простейших молекул, коллапсируя в солнца, как ослабевают и становятся доступней для навигации межзвездные течения, как формируются и самоорганизуются горнила ионизованной плазмы. Но эти превращения неспешны. Мы настолько близки к бессмертию, насколько вы, Народы Тепла, можете себе вообразить. Вы же – полная противоположность нам. Вы быстры и новы.
В сознании Тананарив возникли образы пузырчатых тел и колышущихся щупалец из криогенной жидкости цвета слоновой кости; перемещались они с текучей грацией. Они были похожи на хлысты, кошки-девятихвостки, стоящие на крючьях.
Необозримая пропасть пролегает между нами и такими, как вы, однако выпадают времена, когда под угрозой оказывается Чаша, наше транспортное средство. И такая угроза ныне исходит от вас.
– Послушайте, я ведь даже не знаю, что пытается сделать Редвинг…
Тем не менее вы также важны для выживания Чаши по прибытии к Цели Полета, имя коей на вашем наречии Глория. Итак, ты одновременно и друг нам, и враг.
– Почему я? Я…
Мемор проанализировала твои нейронные пути достаточно детально, чтобы мы могли ими воспользоваться. Поэтому именно через твое посредство намерены мы обратиться к вашему номинальному предводителю, Редвингу, и к Диафанам.
– Я же не понимаю, что творится!
Дабы продлились дни великой Чаши, мы планируем на дальнюю перспективу. В данный момент коллективное общение с тобою поддерживается силами приблизительно 123 675 из нас.
Пока Ледоразумы говорили, цифры менялись в ее мозгу.
Поодиночке мы медленны, однако сообща мыслим намного быстрее вашего. Мы вечны, а вы подобны колеблющемуся пламени свечи – что, сгорая, убивает себя, как вся теплолюбивая жизнь. Когда мы возникли, самыми продвинутыми формами теплолюбивой жизни на ваших планетах еще были одноклеточные в болотной ряске.
– Но почему тогда вы здесь, в Чаше?
Ее стало утомлять их хвастовство. Но, пойманная в вонючем ящике, опутанная психозондами неведомого технологического уровня, Тананарив сочла за лучшее не огрызаться. Внутри нарастало отвращение к тому, для чего ее намеревались использовать. Если Ледоразумы только хотели ретранслировать через нее свои слова Редвингу, оно бы еще ничего. Но почему-то казалось, что не только.
Мы несем в себе мудрость долговременной памяти. Мы одни говорим с Диафанами и за Диафанов. Мы желаем исследовать Глорию и установить контакт с Высшими формами жизни, наличие которых там вероятно.
Тут Тананарив ощутила толчок, словно аппарат, куда ее заточили, пришел в движение. Потом рывок, да такой, что пришлось облокотиться на мягкую стенку. Снаружи доносились хриплые крики. Ну что там еще?
41
Клифф смотрел вниз, на то, что Птицы называли причальной горой. Ему сообщили, что там небесной рыбе можно будет укрыться, но сейчас гора едва проступала в серых многослойных кучевых облаках далеко внизу.
Команда живого корабля услышала раскатившийся по всему телу небесной рыбы гул и тут же сорвалась с мест. Все метнулись к большой прозрачной стене и застыли там, разинув рты и не обращая внимания на крики Бемора. Тот затопал ножищами в учащавшемся ритме резких гулких ударов. Команда вышла из оцепенения и стала выполнять его отрывистые приказы.