Карл сухо отозвался:
– Я бы это описал в более сочных выражениях, более прецизионно. Но думаю, что при такой плотности потока, да с Бет у штурвала, мы справимся.
Бет рассмеялась чуть надрывно.
– Бет, идеальный пилот у штурвала, думает, что ей нужно выспаться. Как следует выспаться. А потом – много кофе.
Редвинг улыбнулся и наконец сел в кресло. Его целую вечность не видели в такой расслабленной позе. Окинув взглядом видеостены с анализом ситуации, он проговорил:
– Если сейчас пролететь вниз по Струе, вернуть кобылку в плазменное стойло Свища, потом наружу… ну, можно же описать петлю и вернуться на простую орбиту.
Бет нахмурилась.
– Назад в безопасную морозилку?
– Некоторые останутся здесь, – повторил Редвинг. – Ледоразумам нужна новая раса, чтобы навести в Чаше порядок, насколько возможно. Птицы о нас когти обломали, и за это у них полицейские жетоны отберут. А нам – вручат.
Бет кивнула, понимая, что ее пилотская карьера близится к завершению.
48
Когда поток мыслей и картинок наконец ослабел, Тананарив почувствовала крайнее истощение. Ледоразумы объясняли ей происходящее в неизменной для себя текуче-спокойной, холодной манере, но творилось столько всего странного и грандиозного, что она толком не находила ответов. Большую часть информации просто молча перерабатывала. Даже это истощало. Но потом ее кое-что озадачило, и она задала вопрос.
– Почему ваша Струя так легкодоступна? Я хочу сказать, звезда и Чаша ведь нестабильны, все время нужно следить за устойчивостью системы и компенсировать возмущения, грозящие развалить конструкцию. Кто бы ни пожелал вам навредить, сразу увидит в Струе, сердце системы, удобную цель.
Небольшая задержка, явственное замешательство. В ее сознании проплывали размытые образы. Подергивались ажурные пряди протуберанцев, покидая звезду. Время от времени Струю выгибало в сторону, но плазменные сгустки, называвшие себя Диафанами, помогали ее выровнять. Диафаны разглаживали Струю и возвращали ее на прежнюю траекторию, равномерную и уверенную, проходящую через Свищ. Все налаживалось. Хотя бы номинально.
– Зачем вы оставили ее в таком уязвимом положении? В смысле, мы ведь просто пролетали мимо и проскользнули внутрь, пролетев по Струе. Мы и тогда рисковали нарушить ее течение, чисто случайно. А другие существа, другие чужаки, они ведь могут захотеть повергнуть вас таким образом.
Некоторые пытались.
– И какую стратегию вы тогда применяли?
Тананарив устала, но понимала, что чем больше узнает, тем лучше. Редвинга заинтересуют любые подробности.
Вообрази себе одинокое подразделение войск перед неизбежной атакой врага. Нужно отыскать участок местности, наиболее подходящий для сражения, и закрепиться там. Правильный ответ – принять бой на краю пропасти. Это оставит солдатам выбор из двух вариантов: сразиться или отступить, но отступление в данном случае равнозначно падению в пропасть и гибели. У врага тоже есть выбор: атаковать или отступить. Возможность отступить ослабляет решимость атакующих. Твои же бойцы кажутся врагу бесстрашными, ведь они сознательно поместили себя в безвыходное положение. В подобной ситуации враг скорее не решится атаковать, чем наоборот.
Тананарив удивилась.
– Значит, вы позволяете загнать себя в угол? Это у вас оборона такая?
Мы предпочитаем дипломатический путь. Мы сожалеем, что наше последнее средство обороны было использовано Птицами, или, вернее, одною Птицей. Наша Лямбда-Пушка обладает колоссальной мощью. К счастью, те, кто решил применить ее, действовали неумело. Мы остановили сражение и покараем тех, кто допустил такую чудовищную оплошность.
Тананарив ничего не ответила. В ее сознании поднималась звучная, требовательная нота, и она поняла, что это призыв Ледоразумов. Потом Ледоразумы сказали:
Сейчас Диафаны обратятся к виновникам этой серьезной ошибки. Тебе тоже стоит послушать.
Вступил новый голос, суровый и раскатистый; слова не произносились, а скорее разворачивались в мозгу[31].
Кто здесь опустошение сеет во владениях наших, ничего не разумея?
Ведомы ли вам переменчивые законы жизненных течений?
Где были вы, когда обрела форму великая Чаша?
Можете ли возвысить голоса к звездным облакам?
Незримым полям утвердили ль вы определения?
Способны ли тела ваши положить меру пламенникам светил могучих?
Разве давали вы когда в жизни приказания мимопролетным звездам или указывали заре место ее?
Во власти ль вашей охватить Чашу за края и вытряхнуть из нее нечестивых?
Странствовали ль вы по глубинам жара, по тайным проходам хрупкой ночи?
Входили ль вы в хранилища Ледоразумов, взыскуя преданий своего далекого прошлого?
Зрели ль вы за край времен необозримых?
Ответы ваши не оправдают попытки наложить окаянные руки на машины темных чудес.
Однажды так поступили, но не сможете никогда впредь, ибо места для вас не останется.
Пространство и время, связь коих тщились разъять вы, пребудут отныне без вас.
Тананарив осознавала, что это говорят незримые обитатели Струи. Она ничего не поняла из услышанного, а только вздохнула, разом отринула все тревоги и с облегчением провалилась в забытье.
49
Мемор смотрела, как накатывают громадные волны на леса и города, обреченные стать болотами. Великие сооружения глубокой древности подмывало и рушило. В значительном увеличении со спутника становились видны крыши домов и центры городов. Но групп выживших в ожидании спасателей она не увидела. Там и сям на поверхность выныривали головы, но их было немного.
– Истинная трагедия, – прокомментировал Бемор. Вид у него был усталый: он постоянно находился на связи с Ледоразумами через посредство этой приматки, Тананарив. – Но идем же, мы должны присутствовать на церемонии прощания.
– Это еще почему? Не хочу я такого видеть.
– Ледоразумы приказали. Их отношение к нам значительно переменилось. Мы у них теперь в немилости.
Мемор ощетинилась, быстрыми перьевыми сигналами выдав неприятие и сдержанную ярость.
– Но ведь кризис миновал, не так ли? И не без нашего участия.
– Трудно спорить. – Оперение Бемора приняло тускло-пурпурную окраску унылой покорности, он издал хриплый свист. – Идем. И приматов своих прихвати. Ледоразумы желают их присутствия.
– Они отдохнули и поели, – сказала Мемор. – Возможно, им будет полезно на такое поглазеть.
Они направлялись в Цитадель Обесчещенных, чтобы увидеть кончину Асенат. Преступницу смешают с грандиозной матрицей мертвых растений и животных, чтобы в бесчестии своем она пополнила гумусовый слой. Мемор и Бемор уныло плелись к высокому арочному атриуму, откуда доносился едва уловимый шелест скрытых механизмов. Машины анализировали содержание бактерий и микроэлементов, регулировали кислотность и температуру медленных потоков грязной жижи под Ямой. Сперва в Яму, потом на удобрение в Сад. Судьба у всех одна.
– Асенат мне не нравилась, – прошептала Мемор, – но талантом не была обделена.
– Лучше б ей было не таить обиды, – сказал Бемор. – Излишняя самоуверенность мешает предвидеть последствия.
Но Мемор все же пришлось прибегнуть к помощи Подсознания, чтобы справиться с эмоциями. Малоприятное занятие – наблюдать, как соплеменницу, с которой ей довелось немало поработать вместе, отправляют на переработку.
Приматы и силы шли следом.
– Что-то не вижу я у этих созданий ранних признаков Адаптации, – заметил Бемор. – Как бы нам без них было хорошо.
– Не думаю, что Ледоразумы нам позволят казнить кого-то из приматов или причинить им вред, – сказала Мемор. – Да и силов тронуть не дадут, хотя этих, возможно, и удалось бы осудить.
Бемор выразил перьями энергичное отрицание.
– Ледоразумы и стоят за действиями силов. Ледоразумы хотели заполучить себе людей, не ставя нас об этом в известность.
– А значит, силы тоже неуязвимы, как и приматы. Честно говоря, крайне неприятно терять власть над этими созданиями из-за такой мелочи…
– Это не мелочь. Импульс Лямбда-Пушки, которую активировала Асенат, преодолел значительное расстояние по Струе. Он рассек на части нескольких Диафанов. Один из них погиб, прочие пострадали. Эти последние, впрочем, смогут восстановиться при помощи сородичей, анатомия позволяет им поддерживать жизненно важные характеристики друг друга. Но причинить вред Диафанам – значит нанести урон Струе и угрожать всей Чаше.
Голос Бемора перешел в суровое громыхание.
– Ее пример послужит назиданием.
Мемор увидела, как Асенат ведут к Яме, и вспомнила, как сама тут едва избежала гибели. Асенат тогда осталась недовольна, что Мемор пощадили, и впоследствии давала ей это понять едкими замечаниями. Теперь Асенат стояла у пасти черной Ямы в центре Убежища. Ей зачитали приговор. Асенат никак не отреагировала, не стала жаловаться и стонать. Перья ее приняли мутно-серую окраску и безжизненно обвисли. Зазвучали раскатистые долгие аккорды.
Представители различных религиозных культов, облаченные в традиционные церемониальные одежды Птиценарода, по очереди подходили к Асенат и пытались убедить ее в последние мгновения жизни обратиться к их верованиям. Мемор знала из исторических записей, что некогда Чаша посещала миры, на поверхности которых обитали существа, подобные блинчикам или замысловато извивающимся ленточкам. Древние прозвали их Философами, ибо устройство тел не позволяло им в должной мере использовать орудия труда. Философская фауна отличалась, однако, большой общительностью и разработала грандиозные теории мироустройства, граничащие с теологическими. Мемор философию считала попыткой слепца нашарить в темной комнате невиданного дотоле черного зверя. Там, где философия сливалась с теологией, черные звери вообще не водились, но, несмотря на это, поиск их не прекращался.