- Отец с матерью не знают?
- Про это место? Нет. Ты смотри не проговорись. Соседи знают, но молчат. Ты садись вот сюда!
Мальчики сели на постель. На чердаке было сыро и холодно, но от «борова» тянуло теплом.
- Тебе не страшно здесь ночью? - спросил Санди каким-то не своим голосом; у него вдруг сдавило горло.
- Не страшно. Привык. Прежде боялся… крыс. А тег-ерь я их потравил. Ко мне ночью коты приходят. Иногда по три-четыре кота, спят в ногах. Веселее! Я прижмусь спиной к дымоходу, знаешь как тепло! Хорошо! Лежишь один. Никто не мешает думать. А весной совсем хорошо будет. Открою окно… Только коты очень орут. Как тигры в джунглях. Ты не думай, меня часто приглашают ночевать то одни соседи, то другие. Мне просто здесь больше нравится. Правда, здесь хорошо?
- Д-да…- неуверенно согласился Санди.
Ему совсем не казалось, что на чердаке хорошо. На месте Ермака он бы умер со страха. А Ермак ничего не боялся. Молодец!
- О чем же ты думаешь, когда тебе не мешают думать? - спросил Санди.
Ермак усмехнулся:
- Так. О самых разных вещах.
- Ну, хоть например?
- О многом. О марсианах думал…
- Разве они есть, по-твоему?
- Обязательно есть! А кто же каналы рыл? И у них нет Луны, как у нас, а Два искусственных спутника. Я сам читал в журнале.
- Я тоже читал. А что ты думаешь про марсиан?
- Ну, раз совсем другая планета, они, наверно, не похожи на людей. Не только по наружности не похожи, но и души человеческой у них нет…
- Как это понять - нет души? - перебил Санди.- А разве у нас есть душа?
- А как же! Может, это по-другому как называется… Мы еще не проходили в школе. Скажем, математика - для дела, чтоб строить, возводить - техника! А песни, музыка, сказки, интересная книга, фантастика - это для души. А у марсиан, может, совсем ничего нет для души, а только для техники. И они не рассказывают маленьким марсиатам сказки. Не делают для них игрушек, даже не понимают, что можно играть… И знаешь, Санди, может, у них совсем нет злых и добрых?!
Последнее, кажется, только что пришло Ермаку в голову. Он далее побледнел.
- Ни злых, ни добрых, просто как у пчел: каждый делает свое дело, и все. Как мне их жалко!
На Санди размышления Ермака произвели большое впечатление.
- А почему они к нам не прилетят, если у них такая высокая техника? - спросил он.
Ермак оживился.
- Обязательно уже прилетали - невидимкой! Читал «Человек невидимка»? Уэллса. А у них невидимый космический корабль. Бывают необъяснимые крушения самолетов. Ты же сам мне рассказывал! Это самолет столкнулся с марсианским невидимым. Да, невидимо они у нас были. Только ничего не поняли. В технике-то разобрались - это для них доступно, - а больше ни-че-го не поняли. Для чего скрипка, песня, картина. Картины они, наверное, приняли за чертеж. Для чего выдуманное в книгах - не поняли. И что такое человек, ничего не поняли. Ведь они, если это всё так, гораздо ниже человека.
- Есть и люди… как эти твои марсиане,- неожиданно решил Санди.
- Есть, - неохотно согласился Ермак.
Странно - он любил людей… Санди всегда этому удивлялся, потому что Ермака больше окружали плохие люди. Все же Ермак их любил. За человеческое в них.
Вдоволь нафилософствовавшись, мальчики поднялись.
- Когда придешь в другой раз,- сказал таинственно Ермак, - сначала подойди к окну и свистни два раза. Если я у себя, то сразу отзовусь. Смотри нашим не проговорись про убежище.
- Нет, что ты!
- У меня и книги есть. Хочешь, покажу?
- Хочу.
Ермак полез в ящик под постелью и достал оттуда узелок. Несколько книг,- завязанных в старый платок.
Ермак прятал книги от матери - она могла их пропить. А может, от отца - он мог их проесть, когда не было, например, денег на завтра.
Ермак с гордостью разложил на постели книги. У Санди опять сжало горло. Он вспомнил свою библиотеку, так заботливо и щедро подобранную родными.
Вот книги Ермака - его друг запомнил их на всю жизнь.
Странный подбор! Там были две старые-престарые книги, напечатанные сто лет назад: роман Брет-Гарта «Заваленные в Игльсе снеговым завалом» и Фламмариона «Многочисленность обитаемых миров». Сказки Андерсена. Томик стихов Багрицкого, «Школа» Гайдара и какая-то потрепанная книга без начала и конца, очень интересная,- Санди потом ее прочел.
Разным путем попали эти книги к Ермаку, но он их любил и хранил. Снова спрятав книги, Ермак предложил спуститься через чердачное окно, «чтобы не застукали». Санди согласился. Без особого удовольствия. Вылезли на крышу, закрыли за собой окно, перелезли на сарай, потом на уборную и спрыгнули на землю. Ермака уже звали. Кто-то пришел в гости, и, наверно, хотели послать его за водкой, но приятели проскользнули успешно мимо дверей.
Они пошли пешком через весь город. На сердце у Санди было тревожно. Он переживал за Ермака. Ему хотелось пригласить его к себе погостить или хоть переночевать. Но даже этого он не мог сделать. Дома был отец - раздраженный, больной. Он терпеть не мог, когда у них кто-нибудь ночевал. Когда у Дружниковых останавливалась на день-два мамина подруга из района, отец потом дулся недели две. И почему он был такой нелюдим? Ведь веселее, когда кто нибудь ночует!
А Ермак стал для Санди еще дороже. До чего хороший парень! А какой умный! Во всей школе не было такого, даже в старших классах.
Вечером, перед сном, Санди рассказал все про Ермака Виктории Александровне. Лицо ее омрачилось.
- Бедняга! - прошептала она, беспомощно глядя на сына и прислушиваясь к нервным шагам мужа.
Опять Андрей курит, хотя запрещено строго-настрого врачом, и ходит из угла в угол.
- Знаешь, какая у него мать? А отец ничего… Он мне даже понравился! - заключил Санди.
- Он хуже ее,- возразила Виктория. Она сидела на кровати Санди, в ногах. - Какая бы она ни была, но она работала все эти годы. Она - глава семьи. Но почему эта женщина стала пить? Кто довел ее до этого?
- Во всяком случае, не муж! - сказал незаметно подошедший Андрей Николаевич. Он слышал этот разговор. - Я ее знал, когда нам всем не было и двадцати. Она уже тогда напивалась во всяких подходящих и неподходящих компаниях. Она уже в шестнадцать лет была противная кривляка, накрашенная и неестественная. Типичная стиляга. И за такого же вышла замуж. Я бы на твоем месте не разрешал Санди наведываться туда.
Андрей Николаевич не вмешивался в воспитание сына. Единственное, что он иногда себе позволял сказать, было: «Я бы на твоем месте не разрешал…»
- Не может же он бросить Ермака? Когда-то товарищи Гертруды и Стасика предоставили им идти своим путем…
- Гм! Вот как,… Кстати, насчет Санди: не думаю, чтоб он мог влиять на кого-либо, тем более на этого Ермака. Санди сам целиком подпал под его влияние.
- Я верю Ермаку, - серьезно и настойчиво сказала Виктория. - Но как его защитить?
- Ермак защищается сам! - воскликнул Санди.
Глава седьмаяПЕРВАЯ БИТВА - ПЕРВАЯ ПОБЕДА
…Лягушка еще жила. Бока ее тяжело вздымались. Она была распята на дощечке, у нее был удален головной мозг, но она все жила и жила и никак не могла умереть. Мария Федоровна носила ее из класса в класс, чтобы показать ученикам значение головного и спинного мозга.
В перемену Санди заходил на минуту в учительскую спросить мел - он был сегодня дежурный - и слышал, как математик Виктор Николаевич сказал: «Не пора ли животное умертвить? Черт знает что такое!» Мария Федоровна пожала плечами и сказала: «Это на дохлой-то лягушке опыты делать? Молчите уж! Я ведь не лезу в вашу математику!»
В зоологии Шалаева и Рыкова было написано: «Если у лягушки удалить или разрушить головкой мозг, она сразу не умирает… Чувствительность у такой лягушки не потеряна. Если ее ущипнуть за лапку, ока ее отдергивает. После разрушения и головного, и спинного мозга лягушка не отвечает ни на какие раздражения: можно щипать лапку, облить ее кислотой - животное остается неподвижным».
И Мария Федоровна щипала умирающую лягушку за лапку, и та ее отдергивала. У лягушки еще не был удален спинной мозг.
В классе стояла гробовая тишина. Девчонки старались не смотреть. Мальчики смущенно ежились. Один только Гришка Кочетов разглядывал с интересом. Он ловил кошек и собак и сдавал их куда-то за деньги.
Санди взглянул на Ермака. Он сидел потупившись, захлопнув учебник. Лицо его как-то сразу осунулось, на лбу выступили крупные капли пота, как тогда в самолете, когда его укачало.
- Дружников!
Санди вздрогнул и, чего-то стыдясь, вышел к доске. Удивительно, как меняется класс, когда смотришь не с парты, а стоя у доски. Ты уже не вместе со всеми смотришь и слушаешь, а на тебя смотрят, тебя слушают и порой, как сейчас, словно ждут чего-то от тебя и будут огорчены и разочарованы, если не дождутся.
Ребята определенно чего-то ждали - тридцать пар широко открытых глаз, устремленных на Санди с ожиданием. Ляльке Рождественской хотелось плакать, но она крепилась. Неосознанное ожидание класса передалось и ей. Староста седьмого «Б», затаив дыхание, тоже чего-то ждала от Санди. Если бы учительница вызвала вместо Санди Гришку Кочетова, никто ничего бы от него не ждал. Но Санди верили… Все ждали, как он поведет себя в этом случае. Ведь именно Санди был организатором, когда однажды отлупили Гришку за избитого щенка (за что Санди в свое время и был наказан четверкой за поведение).
Мария Федоровна сидела невозмутимо, рука ее лежала на столе, рядом с лягушкой. На учительнице был шерстяной коричневый костюм, белоснежная блузка, черные волосы уложены в модную прическу. Черты лица правильные, взгляд твердый, деловой и строгий.
«Как она не понимает?» - волнуясь, подумал Санди.
- Дружников! Какими опытами можно выяснить значение у лягушки головного мозга?
Санди взглянул на лягушку. Она может промучиться еще два или три дня… Взглянул на Ермака - тот все сидел потупившись, в той же позе… Еще заболеет…