Одну секцию стеллажа занимали чисто юридические книги - я только мельком взглянула на корешки. Потом шли толстенные тома всяких педагогов: Ушинского, Песталоцци, Макаренко, - книги по психологии, философии, биологии, истории. Художественной литературы было меньше. Русские классики: Достоевский, Толстой, Тургенев, Леонов, Пришвин, Паустовский. Много стихов, журналов…
Мы целовались, когда начались звонки. Первыми пришли папа с Шурой. Папа в новом костюме и летней полосатой шведка, помолодевший, интересный. Он был похож на космонавта, или конструктора, или… наладчика. Шура ни на кого не походила. На земном шаре она пребывала в единственном числе - неповторимая Александра Скоморохова, взбирающаяся по крутой горе, без тропинок, к своей будущей славе.
Шура была одета со вкусом, чувствовалось уже, что она работает на Мосфильме. И руки у нее стали уже не огрубелые, а мягкие. Папа бросил удивленный взгляд на раскладной стол, уставленный закусками и винами.
- Как на Маланьину свадьбу,- заметил он Ермаку.- И куда столько вина… или ждешь еще кого?
- Жду своих друзей. Сейчас будут.
- Владьку показать?.
- А как же, обязательно. Они мне как родные…
Друзья пришли все вместе, все в формах и при орденах - неужели из-за меня? Ермак, покраснев, представил нам своих друзей, друзьям - невесту и ее родителей.
Кроме его начальника Ефима Ивановича Бурлакова, с которым я уже познакомилась в угрозыске, было еще четверо молодых сотрудников. По счастью, того грубияна, который меня допрашивал, не было. А эти мне все понравились. Главным образом за то, что они любили Ермака,- это бросалось в глаза. И даже слишком бросалось. Начать с того, что они принялись меня изучать: достойна ли я их дорогого Ермака.
Ермак поспешил усадить всех за стол, разлил вино, про возгласил тост, чокнулись, выпили -они все равно сосредоточили все внимание на мне. Папа посмеивался «в усы», Шура по-сестрински волновалась за меня, понравлюсь ли…
Я начала не то что злиться, но мною овладело то чувство противоречия, которое приходит ко мне столь часто.
Взглянула на Ермака… Глаза его смотрели напряженно, на носу, как всегда, когда он нервничает, выступили капельки лота. Как ему сейчас хочется, чтоб я понравилась его друзьям! И внутренне я одернула себя.
- Почему же вы избрали именно психологический факультет? - продолжали меня «прощупывать» Ермаковы друзья.
Ермак поспешил провозгласить тост за дружбу. Чокнулись, выпили, но, закусывая, повторили вопрос.
Ефим Иванович тоже, видимо, с интересом ждал моего ответа.
- В двух словах ведь не скажешь,- уклончиво произнесла я, допивая бокал.
- Зачем же в двух!
- А нам некуда торопиться.
- Уж очень интересно.
- А вы подробно…
- А все-таки…
Они были все разные, и выражение глаз совсем разное, и все же чем-то походили друг на друга. И не потому, что все в форме, аккуратно подстрижены, чисто выбриты, но одна общая работа, напряженная, нервная и подчас опасная, придавала им что-то общее. Эти люди стоили, чтобы я поделилась с ними своей мечтой.
- Я полюбила свой завод (он удивительный!) и не хочу уходить. Останусь… - начала я тихо.
- Тогда почему не на технический?
- За что именно полюбили?
- При чем тогда психология?
- Да не мешайте вы человеку высказаться! - одернул их Ефим Иванович.
- Не надо ее перебивать! - попросил Ермак.
Они стали слушать молча. Кажется, с наибольшим интересом слушал папа: чем-то я его удивила.
- Я - рабочий. Инженером быть не собираюсь. Завод наш полюбила за то, что уж очень интересные приборы мы делаем, без них не могла бы двигаться наука.
Вот говорят: научно-техническая революция… Наша бригада сейчас работает над сборкой поразительного самонастраивающегося устройства. Под руководством самого конструктора. А потом наша машина пойдет уже в серийное производство. Чтобы собрать и наладить такой станок, надо знать основы высшей математики, механики, программирование.
Вы знаете, в нашей бригаде большинство бывшие хулиганы, лодыри, а теперь они все ринулись учиться в вечерний техникум, потому что поняли: иначе им на этой машине не работать. А им интересно. В прежней папиной бригаде давно учатся.
Я к ним присматриваюсь… Конечно, хорошо, когда передовую рабочую молодежь интересует теория конечных или бесконечных автоматов, программирование. Но вот недавно погибла Зина Рябинина. Ей в двухтысячном году было бы сорок лет. Духовные ее силы достигли бы полного развития. Произошел трагический случай. А братья Рыжовы взялись за ум, поступили в заводской вечерний техникум. В том году им тоже будет по сорок лет. Но пока у них же полная бездуховность, умственная лень, эгоизм, жадность… Сможет ли техническое образование помочь им избавиться от этого?
Когда я стану постарше и овладею мастерством, мне придется учить таких, как вот папа учит. Он же один из лучших наставников на заводе. Он много читает. Это с его полок я взяла первые книги по психологии. Вот я и хочу подготовиться к этой сверхзадаче. Вот для чего мне надо кончить психологический факультет.
Мы живем в особенное время. Нравственность, духовность человека теперь самое главное…
Я смутилась и замолчала. Так трудно, чтобы тебя поняли! Может, я им (и даже папе) показалась нескромной? Люди специально не готовятся к тому, чтоб стать наставниками. Это ж не профессия… А почему, собственно, не быть такой профессии?…
Но все смотрели на меня благожелательно.
- Да, мы живем в особенное время, - медленно проговорил Ефим Иванович. - Время, на которое третье тысячелетие уже бросает свой отблеск…
- Словно солнечные блики на коре дерева,- задумчиво сказал папа.
- Страшно, если человек проживет жизнь, не использовав всех своих сил, ума и способностей! - взволнованно воскликнул Ермак. - Я думал не раз вот о чем: у каждого человека как бы несколько жизней. Та, которой он живет в силу обстоятельств, порой неодолимых, и та, которую он мог бы прожить, если б полностью реализовал свои мечты и способности. Я бы хотел строить корабли…
- А вместо этого имеешь дело со всякими зомби, - вздохнул Ефим Иванович, - и совесть не позволяет тебе уйти. А жену ты себе нашел удачно: будете с ней делать одно и то же дело - пробуждать человека в человеке. Друзья, поднимем бокалы за них обоих: Ермака и Владю! Пожелаем им удачи и счастья!
Это был очень славный вечер. Нам было так хорошо!
Потом Шура нам пела… С этого момента все внимание было переключено на Шуру. Кое-кто из Ермаковых друзей посматривал на папу с явной завистью. Наверное, думал: «Старый уже, дочь взрослая, а подцепил себе такую жену, красавицу, певунью».
Ефима Ивановича, более наблюдательного и умного, поразило другое: бросалось в глаза, что эти двое влюблены друг в друга, но заметно было и то, что Шура любила более пламенно и самоотверженно. Это так и было. Если бы понадобилось, она бы пошла за Сергеем Гусевым на край света, бросив даже радость свою - Мосфильм. Отец же не пожертвовал бы для нее работой, даже мною. Себя бы, впрочем, ради нее не пожалел.
Чудесный был вечер, никогда его не забуду. Засиделись мы допоздна.
Глава двадцать втораяТРЕВОГИ И РАДОСТИ
Экзамены в университет я выдержала - набрала нужное количество баллов, и меня приняли. Ни с чем не сравнимое счастье - видеть свою фамилию в списках принятых! Почти в самом начале: В. С. Гусева. Перечитала раз десять, пока наконец поверила.
Я вышла на площадь в зной августовского полудня и, не выдержав натиск радости, несколько раз перекрутилась на одной ноге.
На заводе летом произошло столько перемен, и все к лучшему.
Навсегда ушел с завода Рябинин. После трагической гибели Зины авторитет его был окончательно подорван, и он не мог больше руководить заводом. Теперь он займется только преподавательской работой в институте, где заведует кафедрой.
Главным инженером назначен… кто бы вы думали? Юрий Васильевич Терехов. Все с огромным удовлетворением встретили это известие. Я тоже вздохнула с облегчением: больше уже никто не будет мешать ему работать.
Мой брат Валерий побыл некоторое время и. о. (исполняющим обязанности) начальника конструкторского бюро, а начальником его так и не назначили.
После того как Валерку сняли, было комсомольское собрание, на котором его прорабатывали.
Вероника подала на него заявление о нарушении обещания жениться. Ей задали довольно нескромный вопрос, она возмутилась, округлила глаза, покраснела и с негодованием ответила: «Конечно нет, мы же не регистрировались!» На всех почему-то напал смех. Или это на меня напал смех, а остальные качали хохотать вслед за мной. В общем, нарушение обещания жениться, поскольку у них ничего серьезного не было, сошло Валерке с рук. (А Веронику можно на «Фауста» не водить, она и так до загса никому ничего не позволит.)
Я медленно шла через белые и голубые цеха. Работала здесь год, но многое для меня осталось непонятным в этой высокой и трудной технике. Станки с программным управлением и обратной связью - а что это, в сущности, такое? Чтоб во всем разобраться, надо как минимум окончить техникум.
Я шла коридором, и мимо пронесся электрокар. Веселая кудрявая девчонка, незнакомая мне, управляла им, и я конечно, опять вспомнила Зину Рябинину… Я вспоминаю ее часто.
Зашла в новый цех, где наша бригада доводила собранный наконец-то Центр. Все-таки он был очень громоздкий… как комбайн. Правда, он и будет выполнять целый комплекс операций. По заданной программе. В его кассетах хранится до сотни разных инструментов: и фрезы, и сверла, и метчики, и развертки, и множество инструментов разного назначения. А если потребуется - он же с программным управлением, - то он будет собирать микродетали… То, что сейчас делают двести девчонок в «аквариуме».
Все побросали работу и окружили, меня, смеясь и тормоша.
- Приняли в университет?
- Владя, уходишь совсем?
- Что вы, я же на заочный. Психологу для практики лучше работать на заводе.