быть он?", мгновенно стрельнуло в голове Виктории. "Что же делать? – раздумывала она, стоя прихожей и не зажигая света, – закрыть дверь и мчаться прямым ходом в милицию? Или все-таки зайти в комнаты, осмотреть их? А вдруг грабитель все ещё здесь?" Где-то раздался странный шорох, и Виктория быстро захлопнув дверь, сбежала вниз по лестнице. Она даже не заметила, что бежит широко раскинув руки, словно, готовясь упасть к кому-то в объятия.
Будильник прозвенел, как всегда, во время, но оторвать голову от подушки не было сил. "В парке Чаир распускаются розы, в парке Чаир зацветает миндаль", – запела Катя, вскакивая с постели. Она потянулась, и рукава белой кружевной рубашки спали, обнажая локти. Катя любила красивое белье. Ей нравилось расхаживать по квартире и смотреть на себя в трюмо, любуясь изящным комбидрессом или маечкой, отороченной кружевами. Катя внезапно вспомнила, как Артур её обычно раздевал, медленно скользя пальцами по плечам, стягивая бретельки и целуя в шею. Затем усаживал её к себе на колени, нежно гладил по груди… При этих воспоминаниях Катя нахмурилась: "Я же вроде успокоилась, неужели меня опять затянет черная меланхолия?"
После отъезда Артура Катя прошла все стадии отчаяния: буря эмоций сменялась тоскливой депрессией, слезы – полной апатией. Так продолжалось почти три месяца, и в один прекрасный день Катя поняла, что её следующий шаг – посещение психиатра. Она даже нашла в своей записной книжке телефон одноклассницы, у которой мать работала в психоневрологическом диспансере. В своем воображении Катя мысленно выстраивала, примерно, следующий диалог: Здравствуйте, я с вами незнакома, но когда-то училась вместе с вашей дочерью. Что нет времени? Ближе к делу? Понимаю. У меня нервное расстройство. В чем выражается? В этом месте диалог прерывался. "Надо хорошо подковаться, – думала Катя, – подвести, так сказать, научно-теоретическую базу под мою депрессию. Просмотреть соответствующую литературу, а то подумает, что я все выдумала… Но в Катиной голове почему-то вертелся незабвенный Фома Берлага из "Золотого теленка", изображавший вице-короля Индии, чей-то крик: "В пампасы!" и полное и безоговорочное разоблачение симулянтов доктором, вернувшимся в психбольницу после краткосрочной командировки. "Но я же не симулянтка, – разговаривала сама с собой Катя, – я действительно страдаю, у меня депрессия. А вдруг Светлана Петровна скажет, что я просто дурью маюсь? А тут любовь, тонкие чувства. В этом месте Катя всхлипывала носом. "Собаку, что ли купить, все веселее станет, будет, кого по утрам выгуливать". "Выгуливать?" – нахальным голосом спросил кто-то внутри нее, – да ты валяешься в постели до упора, дрыхнешь под завязку, не смеши никого, пожалуйста". "Ну котенка", – не сдавалась Катя. "Чтобы точил когти о "Клеопатру" и обдирал бабушкину мебель из красного дерева?" – парировал невидимый собеседник. "Да, мебель…антиквариат… что теперь, в конце концов, я должна жить одна?" "А твоя пальма?" – спрашивал неутомимый спорщик. ""Клеопатру" не прижмешь к себе как котенка или собачку, не потискаешь"…
Вспомнив свой порыв отправиться прямым ходом в психдиспансер, Катя улыбнулась, сделала в ночной рубашке пируэт перед зеркалом и побежала в ванну. Надо было успеть принять душ и позавтракать неизменным кофе и бутербродом с сыром "гордон блю". Катю особенно смешила реклама этого сыра, в которой говорилось о "благородной плесени". "А что плесень бывает неблагородной?" – острила про себя Катя. – И где это, ей, интересно, выдают патент на дворянство?"
В агентство Катя приехала в десять утра. Марина уже сидела на своем месте. – Привет, привет, – обратилась она к Кате. – Здорово, – вяло откликнулась она. – Ты чего заболела? – Да так, настроение по нулям. – Как у всех! – Встала, ничего, потом нахлынули воспоминания… – Ничего, скоро лето! – Лето-то, лето! – Катя. вспомнила Алупку, Артура, их бесконечные блуждания по парку… и отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы. Ладно, я пошла в информационный отдел. – Давай.
Полученная справка по "Антиквариату и ломбарду", Катю озадачила. Оказалось, что Макеев открыл свою фирму буквально сразу после выставки-продажи произведений искусства, которую он провел на зимней Московской художественной ярмарке. Это было что-то новенькое. Очевидно, покойный обладал разносторонними талантами. Но Катя тут же подумала, что такой кульбит вполне в духе времени. Сегодня бизнесмен гонит газ, завтра покупает продуктовый магазин, а послезавтра – торгует картинами. Главное умение делать деньги, все остальное значение не имеет. Какая разница, что покупать и продавать. Почти все произведения искусства, выставленные Макеевым на продажу были куплены. За них он в общей сложности выручил двадцать тысяч долларов. Катя хотела переговорить с Яриным, но его в агентстве не оказалось. "Позвоню вечером, – решила Катя, – мне ещё к матери Константина Вершицкого ехать".
Достав адрес Вершицких в паспортном столе, Катя отправилась на Большую Якиманку. Мать Константина Вершицкого, маленькая седая женщина оказалась дома, но узнав о цели Катиного визита, разговаривать отказалась. – Я не хочу ворошить старое, Кости давно нет… – Галина Евгеньевна, я собственно говоря, не о Косте. Человек, который довел его до самоубийства – мертв, его застрелили, и я расследую это дело. Я должна выяснить: нет ли здесь какой-либо связи с прошлым. – Не знаю. Я ничего не знаю. Никакого отношения к убитому я не имею. Я и видела его только один раз – в зале суда. – А Костины друзья, приятели? – Он умер в таком раннем возрасте… – Катя увидела, как у женщины задрожали губы. – Не думаю, причем здесь его друзья. Вы считаете, что кто-то из них мог убить того человека? Но кому это надо? Все давно живут своей жизнью, и кто, кроме меня, помнит о том, что было двадцать лет назад. – А вы общались с Костиными друзьями после… того? Почти нет, правда, раза два они приходили. Иногда я вижу его бывших одноклассников. Здороваемся. И все. – Спасибо, Галина Евгеньевна. И последний вопрос: кто были его друзья?
Женщина задумалась. – Вадим Милютин, Жора Кистярский. Это из его класса. И ещё он дружил с одной девочкой. Фамилии не помню. Оля её звали или Таня. Кажется, Таня. Забывать многое стала. – Она не была его одноклассницей? – уточнила Катя. – Нет, нет. Это я помню точно. – Еще раз спасибо, Галина Евгеньевна. Ради бога извините, если что не так. – До свидания.
Спустившись по лестнице высокого пятиэтажного дома, Катя обратила внимание на плиту у входа, на которой было выбито: 1897 год. "Старинный. Жить в таком доме – одно удовольствие", – размечталась Катя.
Она вдруг захотела побродить по Москве, полюбоваться её домами, уцелевшими двориками и прелестными церквушками, затонувшими как древние сокровища на дне широких проспектов и громоздских небоскребов. Катя вдруг вспомнила недавно прочитанную книгу Петра Вайля "Гений места" – сочное изысканное блюдо для гурманов, смакующих лакомства путешествий и деликатесы странствий. Но в этой книге не говорилось о Москве, словно и не было такого города на земле. Конечно, в Москве нет блеска Парижа, страстности Барселоны, элегантности Рима и гармоничности Лондона. Но как ни один город в мире, Москва соединила в себе несоединимое: феноменальную силу и живучесть Нью-Йорка, щемящую нежность Венеции и таинственный мистицизм Праги. Москва выживет даже тогда, когда Токио превратится в урбанистическую пустыню, а Флоренция станет мертвым музеем. Ее гонконговский прыжок не за горами…
Войдя в подъезд своего дома, Катя машинально открыла почтовый ящик. Она делала это каждый день, надеясь увидеть в нем письмо от Артура. На этот раз её ожидания сбылись: в ящике белел конверт! Катя схватила его и поднесла к глазам. Письмо от Артура! После почти четырех месяцев молчания. Катя глубоко вздохнула и прижала конверт к груди. Не дожидаясь лифта, Катя побежала по лестнице на седьмой этаж. Она влетела в коридор квартиры, разорвала конверт и не раздеваясь, опустилась на низенький стульчик. "Милая Катюша, извини, что так долго не писал. Не было настроения. Все оказалось немного не так, как это представлялось в Москве, и какое-то время я не мог прилично устроиться. А обращаться лишний раз к помощи матери не хотелось. Думал выплыву сам. Но этот период плаванья в бурных водах парижской жизни несколько затянулся… Ты, наверное, уже решила, что я – порядочная свинья, но это не так. Я все время думал о тебе…
Катя прислонилась к стене и беззвучно заплакала. Она ощутила как в груди растаяла колючая льдинка обиды и блаженное тепло захлестнули её.
Глава 4
Олег Коваленко ехал на машине и рассеяно смотрел на дорогу. Он приказывал себе сосредоточиться, но у него это никак не получалось. Резко засигналив, перед ним вынырнула бежевая "ауди" и ласточкой устремилась вперед. "Разъездились, – с раздражением подумал он, – наверное, из молодых провинциалов, купил тачку и куражится". Зажегся зеленый свет светофора и Олег Владимирович плавно затормозил. "Надо где-то остановиться и позвонить Диме, узнать как дела на работе". Дима Ширяев был помощником Коваленко, бывшим в курсе всех его личных и рабочих дел. Свернув на боковую улицу, Олег въехал под арку и припарковал машину в небольшом дворе. Он достал мобильник и набрал номер.
– Дима, это я, Олег. Мне никто не звонил?
– Нет.
– Если позвонит Николай Константинович, сразу перезвони мне.
– Хорошо.
Он дал отбой и снова выехал на проспект.
Олег Коваленко возглавлял аудиторскую фирму "Коваленко и К", входившую в десятку крупнейших аудиторских фирм Москвы. Бизнесом Олег Владимирович начал заниматься давно – с начала перестройки. Тогда он, как и многие другие, сколотил свой первоначальный капитал на продаже компьютеров. В то время подобные сделки сулили солидный коммерческий успех, и грех было не воспользоваться этой золотой жилой. Когда первая волна торговли компьютерами спала, Коваленко понял, что теперь надо искать другое дело. Одно время он работал в сфере недвижимости. А в середине дев