Но он ничего не ответил. – Почему? Почему? – Таня почти кричала. Она хотела понять загадку такой неумолимой жестокости и несправедливости, и не могла. – Не ори, – бросил Костя и быстро отошел от нее.
В литературную студию Таня больше не ходила: она впала в странное оцепенение. Ей было так больно, что она потеряла всякую чувствительность, словно находилась под глубоким наркозом. Она не знала как жить дальше, и стоит ли вообще жить. А потом все кончилось самым страшным образом. Костя вскрыл себе вены, "скорая" приехала слишком поздно, и он умер, не приходя в сознание. Ходили темные и непонятные слухи: преподаватель литературы оказался гомосексуалистом, и Костя попал в его тщательно сплетенные сети. Но видимо, его хрупкая психика не выдержала столь изысканных экспериментов, и он решил уйти из жизни. Таня узнав об этом, только твердила как заведенная: "Он мне за все заплатит, заплатит…"
Рая протягивала Кате уже десятую чашку чая. – Хотите? – Хочу, ответила Катя. То, что она услышала меняло всю картину расследования. Теперь получалось, что у Никитиной был МОТИВ ДЛЯ УБИЙСТВА Макеева. А в том, что преподавателем литературной студии был Макеев, Катя ни секунды не сомневалась, хотя Рая ни разу не назвала его по имени. Катя вспомнила и слова матери Константина Вершицкого, что он дружил в девочкой, которую звали то ли Таня, то ли Оля.
– Рая, – Катя поставила чашку на стол, – а как звали этого преподавателя? Макеев Олег Васильевич?
– Не помню. Может быть. Но утверждать наверняка не могу.
– Страшная история. Таня так переживала. И я ничем не могла ей помочь. – Кто тут поможет! Только время. – Это верно. Еще чаю налить? – Нет, спасибо, я напилась на целый месяц вперед, – пошутила Катя. – Я когда работаю над каким-нибудь трудным текстом по два чайника выпиваю. Недавно взялась за редактирование Папюса "Практическая магия" и пожалела: думала кранты отдам. Одна чашка за другой. И уже не чая, а крепчайшего кофе. Как Бальзак в момент творчества. – Как потом сложилась Танина судьба? – Она поступила в педагогический. На факультет русского языка и литературы.
После школы мы уже редко виделись. У неё появились другие знакомые. Вы их не знали?
Рая покачала головой. – Нет. – Спасибо, если возникнет необходимость, можно я опять обращусь к вам? – Пожалуйста. Правда, навряд ли я вам расскажу больше.
Было уже поздно, и света нигде не было. Кате надо было со спринтерской скоростью проскочить через темный двор, и вынырнуть под аркой, не столкнувшись ненароком с каким-нибудь плотоядным маньяком, о которых так любил живописать суперпопулярный "МК".
Придя домой, Катя попыталась выстроить логическую схему, которая приобретала следующий вид. Никитина знала Макеева и, вероятно, давно вынашивала план мести. Это было ясно и понятно. Непонятным были денежные дела, связывавшие Никитину с Макеевым и роль во всей этой истории Коваленко. Был ли Коваленко знаком с Никитиной или нет? Здесь надо было подключать Диму Ширяева. Правда, он до сих пор не звонил, хотя и обещал выяснить насчет Макеева. Дима был обаятелен и корректен, но много ли удастся из него вытянуть, – размышляла Катя, – он прекрасно владеет собой и ничего лишнего не скажет. Выходит, что к Коваленко пока ни с какой стороны не подъедешь… А Герцог Б – что это? Кличка какого-нибудь рецидивиста-уголовника или местного братка? И КТО КОМУ отдавал деньги? Макеев этой троице или, наоборот, они ему? Катя больше склонялась ко второй версии, но доказательств у неё не было.
Записная книжка Макеева являлась важной уликой и поэтому, не случайно, её искали в Олиной сумке. А это в свою очередь означало: кто-то из троих причастен к убийству директора "Антиквариата и ломбарда". Но как же выяснить: кто именно? – горестно думала Катя.
Катя посмотрела на будильник. Два часа ночи. Сна не было ни в одном глазу. Она встала и включила телевизор. Шел какой-то голливудский боевик. У неё получалось уравнение с тремя неизвестными… Мысли Кати перескакивали с одного на другое, и она никак не могла сосредоточиться. Внезапно на экране возникла роскошная картинка экзотической природы; пальмы, ярко – синее море. – Наконец-то мы на Гавайях, – услышала Катя с экрана.
Блондинка в бикини лениво перевернулась на спину. – Дорогой, промурлыкала она, – я так давно мечтала об этом отдыхе…
Внезапно Катя вспомнила, как Оля говорила ей о Гавайях. "Интересно, мелькнуло в голове у Кати, – неужели Олег Васильевич так хорошо ей платил? Наверняка, отдых в этом райском уголке стоит недешево – как минимум семьсот баксов. Откуда же у неё деньги? Мысли Кати завертелись с лихорадочной быстротой. "А что, если Оля тоже каким-то образом замешана в этой истории. В конце концов, у неё железное алиби – во время убийства она находилась за сотни километров отсюда. И она естественно вне всяких подозрений. Не стоит забывать и о загадочном Герцоге Б. Возможно, он является главным организатором убийства Макеева, а Оля его сообщницей. Стоп-стоп, сказала сама себе Катя, в таком случае она бы никогда не передала записную книжку Макева. А почему бы и нет? Фамилии Макеева и Никитиной расшифровать нетрудно, на них в первую очередь и падает подозрение, а попробуй догадайся: кто такой Герцог Б. Тогда все получается логично: Оле надо направить расследование на поиск улик против Никитиной и Коваленко".
Катя вскочила с дивана. "Где же я была раньше? Почему я не подумала, что у убийцы мог быть сообщник среди сотрудников фирмы. Я познакомилась с ними, и на этом успокоилась. Надо собрать информацию о них, и как можно быстрее".
– Нет, нет Марк, я уже сыта. По горло, – Виктория рассмеялась и повертела в руках пустой бокал. – Налей мне ещё шампанское. – Сию минуту, Марк наклонил бутылку и пенистая жидкость полилась с легким шипеньем. Марк, ты прелесть.
Они сидели в небольшом уютном ресторанчике "Санта-Фе", отделанном в мексиканском стиле. На стенах висели гобелены со сценами из индейской жизни. Играл оркестр, звенел чей-то смех. На Виктории было красивое вечернее платье, сильно декольтированное спереди. Ее шею обвивало старинное колье с изумрудами – подарок Андрея.
Марк был непривычно серьезен, хотя и пытался острить. – На тебя обращают внимание, – сообщил он, нагнувшись к ней. – Пусть, – беспечно махнула рукой Виктория., – мне все равно. – Я рад, что ты немного отошла и повеселела. – Не обольщайся, Марк, просто я иногда живу по принципу Оскара Уайльда: "Душу лучше всего лечить ощущениями, а от ощущений лечит только душа". – Превосходный тезис, только пожалуй, трудно его воплощать в жизнь, а? – Почему? – пожала плечами Виктория. – Захотелось и пошла в ресторан, а чтобы не было скучно прихватила тебя. Правда, боюсь, что это ты скучаешь со мной. – Вика, как можно? – развел руками Марк, – ты очаровательная женщина и обаятельный собеседник. – Хотелось бы в это верить. А ты помнишь, как мы познакомились? – Разве я могу это забыть? – Марк прикрыл глаза. – На вечере в загородном клубе "Элит хаус". Ты была в длинном синем платье, а в ушах блестели тоненькие бриллиантовые сережки. Как капельки. Я ещё подумал тогда: "Какая прелестная женщина!" – Прекрасная память, Марк, тебе надо бы работать обозревателем моды. – Зачем? Я – адвокат. Потомственный. Адвокатами были мой отец и дед. Один – чуть не уехал в Париж после революции и всю жизнь об этом жалел, а второй – двенадцать лет провел в сталинских лагерях. Видишь, какая у меня опасная профессия. Чуть что, и кого сажают? Адвокатов, врачей. А сейчас и отстреливают.
"Мне кажется, что я знаю Марка сто лет: так мне с ним хорошо и легко. Но значит ли это, что я знаю его до конца?" – неожиданно подумала Виктория. Она вспомнила и загородный клуб, и Марка, и то чувство дружеской симпатии, которое возникло между ними в момент знакомства. Они встречались не так уж часто, но каждая встреча только крепче соединяла их узами дружбы. А когда тяжело заболела жена Марка, Ирина Константиновна – миловидная женщина, моложе его на десять лет, Виктория специально слетала в Лондон и привезла ей дорогой лекарственный препарат. Как ни пытался потом Марк отдать ей свой долг, Виктория была непреклонна: "Я не хочу ничего слышать". А в последний раз, когда у них состоялся подобный разговор, она добавила: "Если ты ещё раз заговоришь об этом, мы поссоримся, и ты меня никогда больше не увидишь". Марк отступил, и с тех пор в его чувство к Виктории вплелось восхищение и глубокая признательность. Но и Виктория привязалась к Марку. Она знала, что семь лет назад, они с женой потеряли единственного сына, утонувшего в подмосковной речке и искренне жалела его. – Знаешь, Марк, я давно хотела тебя спросить… – Да? – Как ты думаешь, что самое страшное в жизни? – У каждого человека свои страхи. – А я – знаю. Разочарование в том, во что когда-то безоглядно верил. – Что ты имеешь в виду?
Виктория вздохнула. – Понимаешь, бывает так, что тобой овладевает одно-единственное желание и ради него ты идешь напролом, не считаясь ни с чем. А когда получаешь то, что хотела, сперва радуешься. А потом наступает момент… Ой, Марк я даже не знаю, как это все объяснить… – Значит, это тебя по-настоящему мучает, раз ты заговорила об этом. – Да, мучает. И однажды ты понимаешь, что золото принимала за подделку и у тебя появляется странное чувство: будто кто-то тебя перехитрил. И вот начинаешь думать, а не перехитрила ли ты саму себя. – Я понял, о чем ты. Это не разочарование, это просто горькая ирония судьбы, которая любит иногда над нами шутить или ставить жестокие эксперименты. Я тоже порой думаю: "Зачем мне вся эта жизнь, если нет Гриши. К чему?" – Прости, Марк, – Виктория сжала его руку, – я не хотела. – Ничего, ничего, сейчас пройдет. – Нам пора.
Марк встал и накинул на плечи Виктории легчайшую накидку из норкового меха. – Прелестный ресторанчик, – обронил Марк, когда они шли к выходу. Ты знаешь, что он мне напомнил? – Что? – Ресторан в Лиссабоне. Помнишь? Это было трудное для тебя время.
Виктория остановилась и посмотрела Марку в глаза. – Да очень.