Представьте, что кто-то постоянно твердит вам о существующем рядом зле, но никогда не дает никакой конкретной информации. Данное сочетание повторения и отсутствия информации пугает вас все больше и больше.
Вот какими были мои познания о Северной Корее.
Я никогда, никогда не видела фотографий Ким Ир Сена, даже несмотря на то что весь остальной мир имел к ним доступ. В южнокорейских СМИ публиковались только его портреты. Существовали опасения, что реальные фотографии его «очеловечат», сделают более привлекательным и будут использованы для пропаганды сторонниками северных коммунистов. Из-за отсутствия нормальных изображений он воспринимался призраком, который преследовал меня во сне. В настоящее время запрет на его фотографии снят. После смерти старого Кима в 1994 году средства массовой информации постепенно начали показывать фотографии его сына и преемника Ким Чен Ира.
О Ким Чен Ире в СМИ говорилось гораздо больше, чем о его отце, не только в Южной Корее, но и во всем мире. Наверное, поэтому я меньше боялась Кима-младшего. Ему не хватало харизмы, внешности и авторитета отца. Его смущение и неспособность хорошо выглядеть в бежевом комбинезоне сделали его менее опасным. Я не одна думаю, что он был самым интересным членом семьи. Стоит уважать деспота, который не настолько трудоголик, чтобы забывать о своих хобби.
Ким Чен Ир имел серьезные культурные амбиции. Он был известным кинолюбом, который воображал себя редкой смесью хитрого голливудского продюсера и серьезного кинорежиссера. И даже автором двух книг по теории кино: «Искусство кино», вышедшей в 1973 году, и «Кино и искусство режиссирования», вышедшей в 1987 году. Он рассуждал на темы «язык чрезвычайно важен в литературе» и «сочиняйте сюжет правильно».
Неудовлетворенный пропагандистскими фильмами Северной Кореи, которые, по его мнению, не отвечали художественным стандартам, этот Франсуа Трюффо из Северной Азии сделал то, что в этой ситуации сделал бы любой уважающий себя кинопродюсер: в 1978 году он организовал похищение главного режиссера Южной Кореи Син Сана Ока и его бывшей жены Чхве Ын Хи. Чету привезли в Пхеньян и заставили снимать пропагандистские фильмы уровня Каннского кинофестиваля. По мнению Кима, это вопиющее нарушение прав человека являлось лишь логическим продолжением его увлечения.
Когда я училась в школе, знания по Северной Корее давались на уроке под названием doduk (додук), что означает «правильное поведение». (Некоторые предпочитают переводить его как «нравственное воспитание».) Обычные корейские ученики считали данный предмет легким, но мне он казался одним из худших.
Этот предмет, который изучался с первого класса до конца средней школы, был нацелен на воспитание «души и духа» и в основном состоял из советов о том, как не стать социопатом. Он включал в себя правила и притчи о том, как должен вести себя хороший гражданин, что важно уважать старших, заботиться о природе (в основном о деревьях, корейцы вообще не заботились о животных), а также основы этикета. Однако его основная цель была завуалирована. Хон Веонил, глава по связам с общественностью в Национальном институте международного образования (один из тех людей, которых я смутила своей чашкой Starbucks), сказал, что додук первоначально создавался как способ для продвижения программ предыдущих лидеров Кореи. Ранее он назывался kookmin yulli (кукмин юлли) – гражданская этика. «Данный предмет ввели для оправдания политической диктатуры и политической пропаганды. После того как страна стала более демократической, учебная программа изменилась», – пояснил Хон.
Моими самыми яркими воспоминаниями о додуке остались жуткие акварельные иллюстрации в учебнике. Они отражали представления взрослых о том, как должны выглядеть картинки, нарисованные ребенком, а в результате они выглядели так, будто их рисовали в психушке. Типичным изображением была картина с южнокорейскими фермерами, которые весело обрабатывали почву. Также в учебнике содержалось много красочных изображений Сеула, разрушенного бомбежкой во время Корейской войны.
Со многими мыслями, которые подавались на додуке, трудно было не согласиться. Например, с моралью, захватывающей притчи о дереве хурмы, заключавшейся в том, что если отрезать ему все ветви, оно перестанет приносить плоды.
Только потом я поняла, что часть «не будь дураком», являлась просто дополнением к основной идее. Она оказалась лишь красивым прикрытием для истинного предназначения додука: жестко внушить, что коммунизм реален и представляет собой большую страшную угрозу.
Книги содержали пугающие вымышленные истории, рассказывающие, как мрачна жизнь на Севере.
В одной из таких историй, которая, как мне помнится, содержалась в учебнике для шестого класса, мальчик в Северной Корее спрашивает своего деда, какой была жизнь до коммунизма. Дедушка ностальгирует по старой Корее, и несколько дней спустя его арестовывают коммунисты за то, что он не придержал свое мнение при себе. Для двенадцатилетнего ребенка, не имеющего доступа к никакой другой информации о Северной Корее, подобное представлялось ужасным.
То, чему нас учили, было исторически достоверным. Мы узнали, что основатель северокорейского государства Ким Ир Сен пришел к власти вскоре после освобождения Кореи от Японии в конце Второй мировой войны. Он провозгласил себя истинным лидером Корейского полуострова и сформировал вокруг себя культ личности по образцу своего наставника Иосифа Сталина. Он отправлял всех политически неблагонадежных лиц, особенно корейцев, которые сотрудничали с японцами, в трудовые лагеря или казнил их. Он походил на злодея из фильмов о Джеймсе Бонде.
Я испытала облегчение и даже немного удивилась, узнав, что, начиная с 2010 года, Министерство образования Кореи стало выпускать совершенно новые учебники, из которых удалили большую часть, содержащую материал, который назывался «познанием мира». Другими словами, вся пропаганда времен холодной войны осталась в прошлом. В официальном заявлении министерства того времени говорилось, что из новых текстов убрали «информацию об экономическом превосходстве Южной Кореи… Теперь учебники будут основываться на объективных фактах. Вместо того чтобы заострять внимание исключительно на негативных аспектах северокорейской системы, в учебниках будут рассматриваться и позитивные моменты… Мы отойдем от наших взглядов на Северную Корею времен холодной войны, и, скорее всего, «общие знания» уступят место «знаниям о безопасности».[44]
Совсем другое дело по сравнению с теми кошмарными акварельными картинками.
Министерство также заменило устаревшие термины на более политкорректные. Например, северокорейцев, которые бежали в Южную Корею, станут называть не «перебежчиками», а «северокорейскими эмигрантами». Все эти нововведения свидетельствуют о быстро меняющемся отношении южнокорейцев к северокорейцам. Новый девиз, похоже, звучит как «Ненавидь режим, но не его народ».
Однако я должна сказать, что, вкупе с телесными наказаниями и образцами кала в школе, взросление под вечным страхом вторжения всегда будет отличать вас от других людей. По крайней мере, для меня, не знавшего настоящей опасности американского подростка, которая не переживала ничего более захватывающего, чем практический урок по технике безопасности про торнадо, очень интересовала и будоражила реальность северокорейской угрозы. Периодически северокорейские самолеты сбрасывали с воздуха на Сеул маленькие пакетики с жевательной резинкой или конфетами, которые были завернуты в листовки с северокорейской пропагандой. В школе нам говорили, что, наткнувшись на такую посылку, мы должны немедленно отнести ее директору школы, конечно, не открывая и не читая. С огорчением могу заявить, что ни разу так и не нашла ни одного подобного послания.
– 10 —Корейская дорама: телевидение и происхождение Халлю
Когда я жила в Корее, единственным англоязычным телеканалом в то время был American Forces Korea Network (AFKN), телевизионная сеть, которой управляли службы вооруженных сил США.[45]На нем повторяли много старых американских сериалов, в том числе и ситком 60-х годов «Гиджет» с Салли Филд в роли пятнадцатилетнего подростка из Калифорнии.
Я была ошарашена банальностью передряг, в которые главная героиня попадала неделю за неделей. Например, она теряла свою доску для серфинга и получала новую, или оказывалась сразу на двух разных свиданиях в одну и ту же ночь. Для меня это был совершенно инопланетный мир. Когда она готовилась к экзаменам? Почему ее отец разрешал ей носить бикини? И почему культура Калифорнии 60-х годов опережала Корею 80-х?
Такие фильмы, как «Гиджет», раскрывали одно из основных различий между американским и корейским обществом в тот период. И касалось оно культуры свиданий подростков. Сегодня свидание между школьниками-подростками в Корее довольно частое явление, но во времена моей учебы я не знала никого, кто бы получил официальное разрешение от родителей встречаться с парнем или девушкой. Если вы хотели встречаться с кем-то, вам пришлось бы делать это тайком, что для большинства из нас являлось слишком сложным.
Таким образом, корейцы поступали в университет, не имея представления о том, как пригласить кого-то на ужин и уж тем более как назначить свидание. В моем квартале Апкучжон мальчик, которому нравилась девочка, сигнализировал об этом, даря ей апельсин, по тем временам очень дорогой фрукт в Корее. Отсюда и прозвище, которое СМИ дали детям моего поколения из Каннам: «Оранжевый клан».
Дети, достигшие совершеннолетия в 80-х и 90-х годах, стали частью уморительно неловкого поколения, которое медленно уходило от браков, организованных свахами, к западным нормам со свиданиями, которые сегодня широко распространены в Корее. Они понятия не имели, как встречаться с людьми противоположного пола, поэтому искали партнеров единственным нелепым способом, который знали, – путем продуманно назначенных свиданий под названием