Что же правительство Пак ждет от нового министерства?
На веб-сайте перечислены пять основных стратегий министерства, одна из них – «создание индустрии программного обеспечения и медиа (продуктов поп-культуры) как ядра корейской экономики». Другими словами, экспорт ИТ и Халлю планируется вывести на следующий уровень.
Следующая стратегия – «создание экосистемы креативной экономики». Слово «экосистема» звучит естественно и органично, но в сфере человеческой деятельности в отличие от природы экосистемы никогда не возникают сами по себе. Министерство с длинным именем, несомненно, является исключительно корейским, и это означает, ему потребуется немало сил, чтобы привести все элементы данной экосистемы в движение.
Читая между строк (и основываясь на ранее заявленной программе правительства), можно понять, что министерство намерено привлечь частные предприятия в целях достижения «большего благополучия общества». Правительство подталкивает частную промышленность к сотрудничеству в национальных интересах. Тема известная, но сейчас в ней предполагается новый радикальный поворот. Министерство хочет, чтобы крупные компании помогли малым и средним предприятиям добиться успеха.
Зачем крупной компании помогать своим потенциальным конкурентам, и у какого правительства хватит наглости просить о подобном одолжении?
История учит: правительство может заставить крупные компании сотрудничать либо по государственному заказу, либо создав ситуацию, при которой они не смогут отказаться. Например, сделать производство слишком затратным и обременительным для больших компаний и тем самым вынудить их сотрудничать.
Страна не ожидает меньшего, независимо от того, кто вступил в должность в феврале 2013 года. Пак столкнулась с трудной и сложной задачей – превратить страну в некую комбинацию из Кремниевой долины, Голливуда и компании Industrial Light&Magic[79]. Только все должно получиться еще лучше, быстрее и креативнее.
Впервые за всю историю Кореи – возможно, даже за мировую историю – правительство направляет огромные финансовые и политические ресурсы на что-то настолько призрачное, как «открытие». Никаких ориентиров, никаких карт, только деньги и вера.
Создание креативной экономики – дело нелегкое. Это уже не опыт 90-х, когда корейскому правительству пришлось развернуть информационную кампанию, чтобы заставить людей стоять на эскалаторе с правой стороны, а идти с левой. Перевернуть Корею с ног на голову не удастся с помощью нескольких странных постеров и телевизионных роликов, требующих от людей соблюдать порядок.
Удручает, что Корея до сих пор зависит от чеболей – мега-конгломератов, таких как Samsung или Hyundai. Эти компании одевали и кормили страну, начиная с 60-х годов, но сейчас они могущественнее, чем когда-либо. В 2012 году десять крупнейших компаний Кореи формировали более 75 % ВВП страны.[80]Если одна из компаний обанкротится, вся страна потерпит крах. Радикальный отход Пак от «прошлой» Кореи становится для нее делом принципа. Чтобы выполнить свои предвыборные обещания, она должна ликвидировать последствия президентства собственного отца, Пак Чон Хи, который железной рукой управлял страной с 1962 года и вплоть до его убийства в 1979 году. (Его жена была убита еще раньше, в 1974 году, предположительно, в результате неудачного покушения на президента.) Именно Пак Чон Хи мобилизовал ресурсы правительства для создания и развития чеболей, что привело к увеличению показателя ВВП на душу населения в Корее примерно на 1700 %. Страдания от убийства обоих родителей сделали президента Пак Кын Хе по-особому добросовестной и ответственной, однако она не имела политического опыта, и ее оппоненты со злорадством постоянно напоминали об этом.
Она столкнулась с кризисом и с последствиями неудачного пиара сразу в первые месяцы работы. Когда она впервые баллотировалась на пост управляющей своего нового министерства, правительство отклонило ее кандидатуру. В феврале 2013 года Пак наняла американского бизнесмена корейского происхождения Чон Хун Кима. Ким, казалось, воплощал собой дух министерства: он был президентом Bell Labs[81] и потрясающим предпринимателем. Он спокойно говорил на двух языках – на корейском и английском. Трудно представить лучшего кандидата. И все же он отказался от участия в выборах всего через три недели после выдвижения, когда стало ясно, что корейский парламент собирается воспрепятствовать его назначению. Некоторые члены правительства выступили против, так как предполагали, что ЦРУ платили ему как советнику.
29 марта 2013 года вышла обличительная статья в газете Washington Post с заголовком «Возвращение в Южную Корею, сорванное национализмом». Ким резко ответил своим критикам: «Меня оклеветали. Некоторые, например, предположили, что я шпион. Все это приняли за чистую монету. Моей жене приписали связи с борделем».
Подтекст этой статьи понятен многим корейцам. Ким стал жертвой постоянного недоверия, которое многие консервативные граждане питают к диаспорам, особенно к корейско-американским. О данном обстоятельстве знали и Ким, и местные СМИ, и американцы корейского происхождения, и это прискорбно и не перестает удивлять.
С одной стороны, Корея стала довольно гостеприимной страной для иностранцев. Многие жители Запада, приезжающие в Корею, рассказывают о корейском гостеприимстве и о том, насколько современной предстала перед ними страна.
С другой стороны, корейцам, выросшим за границей, довольно трудно полностью влиться в корейское общество. Я не исключение. Мне было двенадцать, когда моя семья переехала в Корею. Я могла сказать только несколько слов по-корейски, поскольку многие иммигранты независимо от их национальности считали, что двуязычное воспитание детей наносит им психологический и интеллектуальный ущерб. Они начинают разрываться между двумя или более культурами, что, в теории, ведет к задержке в языковом развитии. Идея давно уже вышла из моды, но когда-то именно из-за нее я провела свой первый год в Корее, выглядя полной идиоткой. У меня был сильный американский акцент, от которого я так и не смогла избавиться.
Дети постоянно дразнили меня, называя «янки». И это выглядело даже забавно, за исключением тех моментов, когда они подражали моему корейскому. Я бы не сказала, что дети были слишком жестокими. Но я никогда больше не чувствовала себя настолько одинокой с культурной точки зрения, как тогда – ни до, ни после. В основном, они просто смотрели на меня с непониманием. Ребенок, которого считают тупым и немым, оказывается в полном отчуждении. Не говоря уже о языке жестов. Тут я чувствовала себя просто изгоем. Мои мимика и манеры представлялись совершенно неправильными. Я целенаправленно устанавливала прямой зрительный контакт с теми, кто был выше меня, вместо того чтобы опускать глаза и утыкаться взглядом в свои туфли.
Настояв перед девятым классом на переводе в международную среднюю школу, чтобы подготовиться к поступлению в университет Соединенных Штатов, я спровоцировала целый год слез и бесконечных споров в моей семье. Мои родители разрешили мне учиться в Соединенных Штатах, хотя прекрасно знали, что, если я уеду за границу на обучение, то никогда-никогда больше не смогу вернуться в Корею. И это не пустая угроза. Поступление в американский университет уменьшит мои шансы получить работу в Корее, возможно, помешает мне вступить в хороший брак и вызовет жалость и снисходительное отношение со стороны корейских друзей.
Теперь отношение к американцам корейского происхождения стало более сознательным. Мы официально признаны «демографической категорией», а не просто кучкой жалких людишек, чьи родители не сумели выбить из нас все дурное. Но когда я была в школе, мое нежелание идти в корейский университет рассматривалось как трусливая и коварная попытка обойти адски сложный вступительный экзамен.
Такие люди, как Чон Ким и я, все же не остались без поддержки в Корее. Президент Пак, конечно, защищала Кима. 4 марта после отставки Кима, Пак принесла жалкое типично корейское извинение. В принципе, это было даже не извинение, а, скорее, тонко завуалированное осуждение членов правительства, которые оказались между ней и ее потенциальным персоналом. Публичный позор Кима стал общественным вызовом авторитету Пак, и это было тем, в чем меньше всего нуждалось ее новое министерство. Ей требовались союзники и отвлекающий маневр. К счастью, она обрела и то, и другое в лице певца PSY. Он явно не поддерживал ее (или любую другую) кампанию, но она его поддерживала. Говорят, политика порождает странные союзы, но этот союз представляется самым необычным.
Мне бы и в голову не пришло предположить, что Пак выиграла пост президента за счет PSY. Он, конечно же, не пострадал. В свете его успеха, мечта Пак о креативной экономике больше не выглядела такой уж невероятной. 13 апреля 2013 года, через два месяца после того, как Пак заняла свой пост, PSY дебютировал с песней и клипом Gentleman на живом концерте. Там он исполнял Arrogant dance, двигая бедрами из стороны в сторону и держась за подбородок одной рукой. Он позаимствовал этот танец у другой K-pop-группы – Brown Eyed Girls. Но он сделал это легально, заплатив хореографам за право использовать движения.
В тот же день президент Пак провела встречу в президентском Голубом доме, чтобы обсудить работу нового переименованного Министерства науки, ИКТ и планирования будущего. Во время официальной речи она упомянула видео PSY: «Мы живем в мире, в котором кто-то может подумать, что небольшие изменения танцевальных движений сойдут ему с рук и платить гонорары хореографу за авторство не обязательно. Но PSY является показательным примером, как следует относиться к авторскому праву в сферах медиа и программного обеспечения».
Отметить человека за то, что он не занимается пиратством – довольно скромная похвала. Но в устах Пак она стала стратегическим ходом.