И однажды он рискнул – пригласил Мэй Лань после занятий прогуляться вечером по парку. Та, как будто ожидая этого, моментально согласилась, и они договорились встретиться после ужина.
В парке Мэй сама взяла Павла под руку.
– Я знаю, что ты учился философии. А китайскую философию вы изучали? – спросила Мэй голосом наивной девочки.
– Изучали. – Павел утвердительно кивнул. – Хотя западная и восточная философия во многом схожи, но имеются и отличия. На Западе утверждают, что мысль выражается, как правило, словом, а на Востоке говорят, что все части души равноправны.
– Но есть одно кардинальное отличие, – перебила его Мэй. – Западная философия попахивает расизмом.
Колесников хотел продолжить дискуссию, но вдруг подумал: «Куда меня несет? Какая к черту философия! Пригласил девушку в парк, чтобы философствовать? Нужно как-то было начать разговор – вот она и начала, а я, как дурак, стал размазывать слюни».
– Почему ты молчишь? Не хочешь больше про философию? – скептически заметила девушка и улыбнулась, всем своим видом показывая, мол, ну что ты ведешь себя как мальчик?
– Да ну ее! – отмахнулся Павел, поймав скрытый смысл ее слов. – Давай лучше о любви.
– Давай, – согласилась Мэй. – Мне кажется, что ты похож на моего отца. Я его ни разу не видела, но очень люблю. Давай присядем.
Она указала на скамейку – какой-то умелец приколотил широкую доску между двумя липами. Они сели. Павел почувствовал близость ее плеча, и это сработало как взрыватель. В его голове зазвучала полузабытая мелодия, плач скрипок и густые звуки саксофонных пассажей. Он привлек девушку к себе и впился в ее полураскрытые, влажные, такие желанные губы. Она ему ответила истово и умело. Павел страстно целовал девушку, мял пальцами ее упругие груди, гладил по бедрам, добравшись до живого тела поверх резинки чулок – и не было конца этому упоительному блаженству.
Вокруг никого не было, а может, просто никто не хотел мешать влюбленной парочке.
Наконец, Мэй со стоном прервала поцелуй, несколько раз судорожно вздохнула, огляделась, словно вспоминая, где находится, и тихо проговорила:
– Не надо так сразу, Паша. – Она машинально одернула юбку и поправила волосы. – Надо сначала привыкнуть.
Тон у нее был непреклонный – Колесников это понял сразу и не пытался больше проявлять активность. А, может быть, и зря. Женщины – существа непредсказуемые.
Но это он осмыслил позднее. А сейчас слегка отстранился от девушки и спросил:
– У тебя давно не было мужчины?
– Давно. Не попадались подходящие.
– А я подходящий?
Павел застыл в ожидании ответа.
– Ты похож на моего отца. – Мэй широко улыбнулась. – И не задавай больше глупых вопросов. Пойдем лучше еще погуляем, поговорим на философские темы. Расскажешь мне что-нибудь про Сократа или Платона.
«В чувстве юмора ей не откажешь», – подумал Павел.
Побродив еще некоторое время по парку, они вернулись в жилой сектор. Мэй сказала, что ее провожать не надо и на прощание чмокнула Павла в щеку:
– Доброй ночи, философ.
Колесников закрутился по службе. После очередного воздушного боя, выжатый как лимон, он не считал возможным видеться с Мэй, но после занятий по китайскому языку, а это происходило два раза в неделю, они непременно направлялись в парк и целовались на той же скамейке. Им обоим хотелось настоящей близости, и она неминуемо должна была случиться.
Колесников понял, что влюбился. И это было не примитивное желание, не инстинкт самца, а нечто другое, необозримое и непостижимое разумом. Он нарисовал в воображении свою последнюю встречу с Мэй Лань в лесу, вновь ощутил ее теплые, мягкие руки, податливое тело, трепетные, влажные губы, которые он готов целовать бесконечно. Хотелось большего, но где? Была бы это какая-нибудь другая девушка, он бы, наверное, овладел ей прямо там, на природе, на каком-нибудь пне, поддавшись торопливой страсти… Если бы это была не Мэй Лань. С ней хотелось медленно и красиво, не по-звериному, а по-человечьи. Пусть даже на гостиничной узкой койке, а не на широкой кровати с балдахином.
Колесников влюбился второй раз в жизни. В первый раз это случилось еще во время занятий в Осовиахиме.
«Чудная девушка Вера, руины любви…»
«А ведь у Мэй Лань с ее удивительной красотой наверняка есть ухажер или даже любовник, может быть, и не один. Это же естественно!» – крутилось у Колесникова в голове. Он точно знал, что она не замужем и никогда не была, но о ее повседневной жизни вне службы имел малое представление: живет в поселке, километрах в пяти от их части, вместе с матерью, детей нет… И все!
Его мысли прервал звонок с КПП.
– Товарищ капитан, тут два китайца хотят с вами поговорить.
– Какие еще китайцы? Что им надо?
– Говорят, будут говорить только с вами по важному делу, – пояснил дежурный.
«Кого еще дьявол принес? Не из части – какие-то аборигены». Слово «аборигены» Колесников перенял у Мишина, любителя Майн Рида.
Он быстро оделся и вышел на улицу. Стоял прохладный осенний вечер. Солнце еще не закатилось, оставалась пара часов светлого времени.
Китайцы ожидали на асфальтированном пятачке перед КПП. Один из них, кряжистый и ширококостный, был одет в широкие штаны светло-синего цвета и такую же куртку с накладными карманами. Второй выглядел по-европейски: серенький, слегка помятый костюмчик, штиблеты с узкими носами, сдвинутая набок кепчонка и очочки в дешевой оправе.
Этот заговорил первым – по-русски, с чудовищным акцентом:
– Господин Ксин Лю имеет к вам большие претензии.
– Какие еще претензии? Я его знать не знаю.
Очкарик затараторил по-китайски, глядя на своего спутника, и Колесников понял, что тот выступает в роли переводчика. Ксин Лю пошевелил толстыми губами и разразился длинной тирадой. Очкарик едва успевал переводить:
– Ксин Лю говорит, что вы отобрали у него любимую женщину, что они знакомы с самого детства и обязательно должны пожениться. Мэй Лань уже почти согласилась выйти замуж за Ксин Лю, но вы этому мешаете. Откажитесь от нее.
Колесников вспомнил изречение какого-то философа: «Красивые женщины редко бывают одни, но часто бывают одиноки».
«Все как обычно. Человеческое стадо ничуть не изменилось с первобытных времен. По крайней мере, в этом вопросе. – Он вспомнил случай с Бригидой, произошедший накануне войны. – Может быть, развернуться и уйти? Пускай этот кабанчик страдает сам по себе».
Но он не ушел, а решил разобраться до конца.
– Такие вопросы должна решать сама Мэй, – сказал Павел и жестко посмотрел на «кабанчика» по имени Ксин Лю.
– Это не в наших традициях! – возопил «кабанчик». – Мы вас уважаем как русского офицера, но тут дело не военное, а частное. Мы сами должны решить, кому принадлежит Мэй Лань.
– Ну и как мы это будем решать? Бросим монету – орел или решка?
– Решать будем по нашим традициям. Поединок по правилам саньда. Победитель получает девушку в качестве приза.
Колесникову стало смешно. «Надо сказать Мэй, что она стала призовой телкой».
– И что это за правила?
– Биться один на один, без всякого оружия. Раньше поединок заканчивался смертью одного из противников. Но мы – современные люди и бьемся, пока один из бойцов не запросит пощады.
– А если ты меня убьешь и тебя расстреляют за убийство советского офицера – военному командованию плевать на всякие саньда. И не видать тебе Мэй Лань как своих ушей. Разве что на том свете встретитесь.
Очкарик с трудом перевел длинную фразу Колесникова. Повисла пауза. Его соперник, судя по наморщенному лбу, напряженно думал. Наконец проговорил:
– Ксин Лю опытный боец. Он не будет убивать Павла.
«Ого, они даже знают, как меня зовут!» – удивился Колесников.
Впрочем, его совершенно не удивлял подобный расклад. В его хулиганской юности подобные поединки из-за «прекрасных дам» были в порядке вещей и по таким же правилам. Павел и сам как-то дрался из-за некоей Насти, дрался, в общем-то, ради самой драки, для самоутверждения, а не из-за любви.
– Так вы согласны? – спросил переводчик. В его очках отразилось заходящее солнце.
– По-нашему это называется дуэль. Кроме бойцов должны присутствовать секунданты. И – без всяких зрителей, – пояснил Павел.
«Не стоит уходить от драки. Уж если они такие приверженцы традиций, то, если я набью морду этому «кабанчику», он отвяжется от Мэй. Интересно, сколько таких вот женихов еще появится?»
– Мы согласны. Здесь недалеко есть поляна. – Очкарик указал в сторону леса слева от дороги. – Завтра в шесть вечера вам подходит?
Офицерам не запрещалось покидать территорию части, тем более на стыке их дороги с шоссе стоял магазинчик с продуктами и разной мелочовкой, где можно было потратить денежное довольствие.
– Подходит, если не случится какого-нибудь ЧП. Тогда дуэль перенесем.
На этом они расстались.
Вечером Колесников зашел к Мишину. Тот как раз заваривал чай в стеклянной банке.
– На чаек прибыл, командир? – спросил лейтенант.
– Не совсем, но от чая не откажусь. – Ответил Павел и, немного подумав, сказал: – Тут такое дело… У меня дуэль намечается. Хочу позвать тебя в секунданты.
Мишин вытаращил глаза от удивления:
– Какая еще дуэль, командир?! Ну и шутки у тебя! И кого ты вызвал на поединок – особиста или замполита?
– Это меня вызвали. Один китаец. Из-за Мэй, – пояснил Павел.
В части ни для кого не были секретом отношения Колесникова с переводчицей.
– Да без проблем! – воскликнул Мишин и рассмеялся. – На пистолетах будете драться или на мечах?
– На кулаках. Завтра в шесть вечера, недалеко от КПП. Но пистолет на всякий случай с собой захвати. Сунь в карман, чтобы незаметно было. Кто знает, кто это такие – в первый раз их вижу.
– Добро, – согласился Мишин. – А справишься, командир?
– Если это просто мосластый деревенский дурень, то – легко, а если подготовленный… Ну, Ощепков нас учил элементам китайских боевых искусств, тактике нападения и з