ащиты.
Когда Колесников с Мишиным пришли на поляну, там их уже ждали: Ксин Лю в необъятных синих портках и очкарик-переводчик, он же – секундант.
Мишин представился:
– Василий.
Ксин Лю картинно скинул куртку и остался по пояс голый и босиком. Он стоял, поигрывая бицепсами, и смотрел на противника пронзительным, уничтожающим взглядом. Колесников снял ремень с портупеей, разуваться не стал – остался в кедах. Поляна была покрыта невысокой, слегка пожухлой травой и не мешала движениям.
Поединком взялся руководить очкарик. Он развел руки в стороны, потом свел их и резко опусти вниз, как будто колол дрова.
– Бой!
Противники приняли боевую стойку. Ксин Лю широко расставил ноги и начал делать пассы руками, при этом шевеля по-паучьи пальцами.
«Поза змеи или обезьяны, как у них там называется», – оценил Павел. Сам он, не мудрствуя лукаво, принял боксерскую стойку. Колесников боксом не занимался, но у него имелся богатый опыт уличных драк. К тому же его учили боевому самбо, где ударная техника отличалась от боксерской. И хорошо учили.
Бойцы начали ходить кругами, выбирая момент для атаки. Первым не выдержал Ксин Лю: он сделал ложный замах рукой и неожиданно ударил Павла в солнечное сплетение стопой. Тот разворотом корпуса смягчил удар, но не до конца. Колесников почувствовал всплеск боли, у него перехватило дыхание. Но противники сблизились, и это дало ему возможность ответить.
«Плеск!»
Этому приему Колесникова научил глава дворовой шпаны, парень по кличке Мономах. Павел расслабленной кистью хлестнул противника по глазам. Ксин Лю взвыл и, схватившись за глаз, попятился. Состоялся первый обмен любезностями: один усиленно тер глаза, восстанавливая зрение, другой глубоко дышал, приводя в порядок дыхание. Прошло около минуты, пока бойцы вновь приняли боевые стойки.
Ксин Лю снова пошел в атаку, нанося противнику разнообразные удары руками и ногами. Некоторые достигали цели, хотя Колесников ставил блоки, уворачивался и контратаковал.
«А он не так прост, это парень! – прикинул Павел. – Его явно обучали, и хорошо обучали… – Он поморщился, пропустив удар ногой в район бедра. – Но он ударник, боец, а не борец. Посмотрим, как он поведет себя на земле».
Колесников изловчился, перехватил ногу соперника и резко дернул ее вверх, одновременно закручивая стопу. Ксин Лю едва не воткнулся головой в землю, но в последний момент успел подстраховаться руками. Колесников тут же запрыгнул на него. Они начали кататься по земле. Вскоре рука Ксин Лю оказалась между ног Колесникова повыше локтя, он зафиксировал запястье противника и слегка нажал на него. Болевой прием, или «болячка», как говорят самбисты. Ксин Лю взвыл и засучил ногами. Павел повернулся к очкарику:
– Пускай сдается. Из этого положения ему уже не выкрутиться.
Очкарик что-то крикнул по-китайски. Ксин Лю отрицательно замотал головой, непрерывно подвывая.
– Он не хочет сдаваться, – пояснил очкарик.
– Не хочет – значит, получит.
Колесников рывком опустил руку противника вниз. Ксин Лю заорал так, что его крик, наверное, услышали на территории части. А потом он вдруг резко умолк. Павел отцепился от соперника, встал, отряхнулся. Китаец неподвижно лежал, потеряв сознание.
– Болевой шок. Скоро очухается. Ничего страшного – вывих локтевого сустава и разрыв связок. Короче, жить будет, но драться не сможет долго. За что боролся, на то и напоролся. Повторения не требуется?
Все это Колесников произнес спокойным тоном, как учитель, наставляющий нерадивого ученика.
– Нет-нет! Не требуется, все по правилам, – воскликнул очкарик. В его глазах угадывался испуг.
Колесников задрал гимнастерку и начал разглядывать кровоподтеки на теле. Потом надел ремень и портупею.
– Пошли, Вася.
Они, не оборачиваясь, двинулись по направлению к части.
После занятий они, как обычно, отправились в парк на прогулку. Стояла прохладная погода, дул порывистый ветер, деревья шумели остатками листьев, но в самом парке было практически тихо. Мэй всю дорогу молчала и лишь искоса погладывала на Павла. Он наконец не выдержал:
– Ты почему молчишь и смотришь на меня как-то странно? Обиделась, что ли?
– Не хочу нарушать покой победителя в поединке по правилам саньда. Но коль уж так, то – поздравляю.
Мэй улыбнулась с нескрываемым уважением.
– А что ты смеешься? По тем же правилам саньда ты теперь принадлежишь мне. Ты – мой приз, и я готов им воспользоваться.
– А зачем было ради этого драться? Все можно было разрешить мирным путем.
Мэй вновь усмехнулась. Колесникова аж передернуло от такого ответа.
– А как ты узнала? Этот очкарик рассказал?
– Этого очкарика зовут Ганг, он обязан был рассказать в поселке о результатах поединка, для этого он там и находился в качестве наблюдателя. Для меня это благо – меньше приставать будут. А то развелось… – Мэй на несколько секунд замолчала, потом неожиданно предложила: – А ну-ка задери куртку. И рубашку с майкой тоже.
Колесников непонимающе пожал плечами и выполнил просьбу своей спутницы. Девушка внимательно посмотрела на два огромных синяка в районе груди и со вздохом сказала:
– Бедненький. Досталось тебе. И немудрено. Ксен Лю лучший боец в поселке, а ты ему руку сломал. Кстати, он трактористом работает.
– Медицинский осмотр закончен, можно одеваться?
Павел любил устраивать подобные пикировки с Мэй – это было их общей забавой.
– Закончен, – резюмировала девушка нарочито серьезным тоном. – Срочно требуется лечение.
– И в чем оно заключается?
– Тебе нужен массаж. Только не тайский, а китайский. У меня родственник – народный лекарь. Живет в поселке. Пойдем к нему прямо сейчас, – настойчиво заявила Мэй.
– Слышал я про этого лекаря.
Колесников хотел было отказаться, но вовремя понял, что это приглашение к чему-то более интересному. «Может быть, я не прав, но эта версия наиболее логичная. Какой еще к дьяволу массаж!» – подумал он и согласно кивнул.
Когда они вышли за КПП, с моря показались мохнатые тучи, закапал дождь. На счастье, следом из ворот выехал тентованный грузовичок. Колесников махнул рукой:
– Куда направляетесь? – спросил он высунувшегося из кабины старшину.
– В поселок, за кукурузой. Подкинуть?
– Давай.
Павел запрыгнул в кузов и втянул туда за руку Мэй.
Дом родственника стоял на отшибе. Их встретил лысый дедок с узенькой бороденкой, напоминающий китайского философа, и провел внутрь жилища. Павел осмотрелся.
«Обычная комната. А где же пучки трав, склянки со снадобьями, полки с древними книгами? Да и сам он не похож на народного целителя? Моя гипотеза наполняется реальным смыслом!»
Дедок моментально куда-то скрылся, и они остались вдвоем с девушкой.
– Массаж мы будем делать в спальне. – Мэй указала на боковую дверь. – Иди туда, раздевайся и ложись. А я сейчас.
Когда Павел вошел в спальню, он увидел широченную кровать, застланную скользким атласным покрывалом, прикроватную тумбочку с лампой под матерчатым абажуром и два плетеных кресла. Сквозь задернутые шторы проникал красноватый свет, создающий сокровенно-исповедальную атмосферу. Он разделся до трусов, плюхнулся ничком на кровать и застыл в нетерпеливом ожидании.
Скрипнула дверь, в комнату кто-то зашел.
«Дедок, что ли, пришел массаж делать?» – подумал Павел и повернул голову. Это был не дедок, а запахнутая в цветастый халат Мэй Лань с распущенными по плечам черными волосами.
– А где твой родственник? Трусы снимать?
Ему стало смешно. Он понял, как нелепо сейчас выглядит. Но этого не поняла Мэй. Она резко подскочила к кровати, стала трясти его за плечи и заговорила срывающимся голосом, обзывая его обидными словами, смысл которых, кроме прямых оскорблений, сводился к вопросу: сколько же капитан Колесников собирается над ней издеваться и делать из нее идиотку, которая связалась с бездушным бревном?
Такой обычно уравновешенную, слегка ироничную Мэй Лань он и представить себе не мог. Павел вскочил, привлек девушку к себе, повалил ее на кровать и начал раздевать.
Рассеянный свет освещал ее плотно сжатые веки и полураскрытые губы. Чтобы справиться с пуговицами, застежками и резинками, Павлу приходилось прикладывать немалую сноровку, как будто перевязываешь раненого, лежащего в беспамятстве. Она ему не помогала и не мешала, а просто молча лежала.
Он овладел ей бурно и страстно, потом услышал ее несдерживаемый, переходящий в низкий стон вскрик и застонал сам.
Они лежали рядом, разжав объятия, опустошенные и счастливые. Павел подумал, что после подобных неожиданных эксцессов со случайными женщинами не поймешь, чего сейчас больше в душе – радости, облегчения или странной неловкости, когда она и ты одеваетесь, не глядя друг на друга, и, уже одевшись, прячете взгляды, мучительно молчите и думаете, как быть. Сделать вид, что ничего такого не было и распрощаться безвозвратно или… Все туманно и неопределенно.
Нет, здесь все было искренне, легко и раскованно.
Мэй встала, раздернула шторы, вновь легла рядом и, прижавшись к нему щекой, начала шептать всякую ерунду. Потом успокоилась и сказала привычным для него ироничным тоном:
– Ты меня прости за грубость.
Павел хмыкнул:
– Наоборот, я должен тебя благодарить – вразумила неразумного. Ну, ты была хороша, прямо-таки катализатор бурного процесса. Ты меня правда любишь?
– Правда. Как никого раньше, – проникновенно прошептала девушка и тут же рассмеялась: – Ведь ты похож на моего отца, которого я ни разу не видела.
«М-да, – подумал Павел. – Это в постели она такая нежная и податливая, а в жизни ей палец в рот не клади – откусит вместе с рукой. Но любовь зла, а я ее люблю».
Старик на самом деле оказался опытным врачевателем, особенно в части изготовления снадобий против укусов местных гадов и кожных болезней. Колесников отнес несколько склянок с лечебными жидкостями в санчасть, они оказались весьма эффективными. Начальник санчасти попросил Павла наладить взаимовыгодный обмен с целителем, на что тот немедленно согласился, но с условием, что его будет сопровождать в качестве посредника Мэй, мол, без нее старик ничего не даст. Доктор понимающе улыбнулся, но условие принял, сказав, что все согласует с руководством. При этом выделил «Студебеккер», приписанный к санчасти, для доставки деду мясных консервов и прочих хозяйственных мелочей для обмена.