– Ким Ир Сен хо!
– Ким Ир Сен хо!
Колесников зашел в дом, без приглашения уселся за стол и жестами объяснил хозяину, мол, мне надо поговорить с китайским начальником. Тот понимающе кивнул и вышел прочь. Через несколько минут в дом зашли трое вооруженных китайцев. Павел встал, отложил в сторону автомат и поднял руки вверх:
– Я русский летчик.
Один из китайцев мотнул головой, мол, давай с нами. Павел немедленно подчинился. Они прошлись по улице и завернули в один из домов. Там спиной к вошедшим сидел мужчина в китайской форме, явно офицер, и что-то писал в блокнот. Когда он обернулся, Колесникова чуть кондрашка не хватила – перед ним восседал Хэн Сун собственной персоной.
– Павел? Товарищ майор? – Хэн Сун затряс головой, словно избавляясь от наваждения. – Ты как здесь очутился?
– Мимо проходил, но чуть-чуть задержался на этом карнавале. И не зря – вот тебя встретил.
Они с минуту пристально смотрели друг на друга.
– Ладно, расскажешь потом, – прервал молчание Хэн Сун. – Что-то ты бледно выглядишь. Не ранен?
– Пока нет, – сказал Колесников. – Но глаза провалились, щеки ввалились, а живот прилип к позвоночнику. Я за двое суток съел плитку шоколада и пачку галет.
– Это дело поправимое, подожди немного. Там на всю роту готовят. Рис с тушенкой и чай. Да ты в наручниках! Сейчас мы это исправим.
Хэн Сун распорядился, вскоре пришел боец и открыл наручники каким-то хитрым крючком.
– Пойдем, прогуляемся, – предложил Хэн. – У тебя оружие есть?
– Было, но отобрали. Сначала американцы, а потом твои.
Хэн Сун повернулся к двум бойцам, стоявшим возле входа и, щелкнув пальцами, сказал им что-то по-китайски. Один из бойцов тут же скрылся за дверью.
– Сейчас тебе вернут твой «М3». Ты что, теперь с американским автоматом летаешь? Не ты ли из леса по американцам стрелял?
Хэн Сун изобразил на лице заинтересованность, хотя все прекрасно знал.
– По американцам – я. И автомат у них реквизировал. Меня же в плен взяли, а я сбежал, – пояснил Павел.
– Стало быть, это ты подбил два «Сейбра», – задумчиво проговорил Хэн Сун. – Кстати, одного из американцев мы отловили – прямо на нас на парашюте спустился. Не хочешь на него посмотреть?
– Да на кой он мне! – отмахнулся Колесников. – Пошли.
Они вышли из дома в сопровождении двух солдат охраны.
Проходя по улице, Павел возле дощатого амбара увидел сложенные рядком трупы американских пехотинцев. Местные жители непрерывно подтаскивали очередных мертвецов, а найденное оружие сдавали двум китайским солдатам. Те складывали его в большой брезентовый мешок.
Колесников прошелся вдоль мертвецов, среди них он с трудом узнал Мишаню. Пуля попала ему прямо в глаз и вынесла заднюю часть черепа. Павел остановился, разглядывая труп недавнего собеседника.
– Знакомый? – поинтересовался Хэн Сун.
– Хотел Советский Союз куда-то пристегнуть. Сержант-майор. Майкл Котикофф. Выделывался передо мной, мол, мы вас… А тут такая незадача.
Колесников презрительно сплюнул и двинулся дальше. Хэн Сун его нагнал и пошел рядом.
– А ты все там же служишь?
– Нет. Перешел в дивизию Кожедуба вместе со всей эскадрильей. – Колесников слегка задумался. – Помнишь Мэй Лань? Я с ней любовь закрутил, а она оказалась агентом Гоминьдана. Вот и перешел, чтобы опять в ГУЛАГ не загнали. – Он не посчитал необходимым излагать неприятные ему подробности. – А ты здесь кем командуешь?
– Командир батальона Народно-освободительной китайской армии, – с гордостью проговорил Хэн Сун. – Как и ты, майор, но только без погон – мы тут считаемся добровольцами.
– Неудивительно. – Колесников улыбнулся. – Ты же человек-война.
Спустя некоторое время к ним подбежал посыльный и сообщил, что обед готов. Они вернулись в дом, где уже накрыли стол. Кроме котловой каши с мясом хозяева дома дополнили меню салатом из овощей и соленьями. Хэн Сун выставил на стол бутылку трофейного виски. Сам пить не стал, а Колесников от ста граммов фронтовых не отказался.
– Помнится, ты уходил рядовым, а сейчас уже старший офицер, – сказал Колесников, когда утолил первый голод.
– Воевал хорошо и с людьми управляться умел, – пояснил Хэн Сун. – Это заметили и стали повышать в звании. А сначала… Как вспомнишь, так вздрогнешь. Переправились мы через реку и начали воевать.
В китайской армии преобладало поверье, что при наступлении первый бой нужно обязательно выиграть. Любой ценой. И бросали плохо вооруженную пехоту на укрепления противника. Тогда многие были обуты в кеды. В Союзе, говорят, китайские кеды пользуются большим спросом. Но это не для армии. Ну так вот… Атака начиналась под звуки горна, а потом проходила под музыкальное сопровождение: гонги, свистки и прочее. Средств связи не было – вот свистульками команды и передавали. Куча трупов, лишь бы столкнуться в рукопашной. Эта тактика в какой-то мере себя оправдывала – в рукопашной американцы гроша ломаного не стоят, и наши брали их в штыки, что на винтовках Мосина. Только турки, если попадались, оказывали упорное сопротивление.
У меня было другое мнение. Когда меня приметили и дали взвод, а потом роту, я добился разведывательного статуса и начал действовать рейдами в тылы противника. Особенно ночью, когда они со всей своей артиллерией не видят, куда стрелять. Напакостил, сколько смог, и ушел в никуда. И бомбят американцы по расписанию. Мы это расписание изучили, поэтому перемещались по открытой местности в промежутках между плановыми бомбежками.
Когда НОАК только вступила в войну, возникла такая неразбериха… Да и сейчас не намного лучше. Американцы пытались использовать кавалерию, прямо как индейцы. А какой толк от кавалерии в горах или лесах? Мы им устраивали ловушки, а лошадей потом съедали – со снабжением было плохо – переправы через Ялуцзян непрерывно бомбили, сам знаешь, пока русские им по зубам не настучали. А до этого пришлось организовать сеть носильщиков – американцы до такого никогда бы не додумались. Носильщики переносили на своих плечах еду и боеприпасы, при этом двигались не по дорогам, а по извилистым горным тропам, где авиация их не могла достать.
Так получилось, что воевать мне пришлось в основном с американцами, правда, иногда турки и англичане попадались. С «лисынами» вообще не сталкивался. Северокорейских и южнокорейских солдат мы называли «кимами» и «лисынами» – это если как-то на русский перевести.
И еще беженцы постоянно под ногами путались. Они перемещались в обе стороны: одни бежали от коммунистического режима, другие от капиталистических прелестей Ли Сын Мана. Иногда сталкивались толпами по дороге и били друг друга нещадно. Голодные, оборванные. Хорошо, если поезд подворачивался, а то пешком брели. А кто их кормить будет? На войне редко проявляют бескорыстное милосердие. Одна корейская мамаша мне предлагала свою десятилетнюю дочь в пользование за кусок лепешки и говорила, чтобы я после этого дела дочку покормил, а ей, мол, ничего не надо.
Помню один жуткий эпизод. Когда американцы заняли два селения, их жители решили бежать на север. Американцы этому не препятствовали – им-то какая разница. Там рядом железная дорога проходила – вот бедолаги и собрались возле моста в надежде сесть на поезд. А тут мост бомбить начали вместе с беженцами, да и самим американцам досталось. Там как раз по обеим сторонам моста стояли конные из какого-то кавалеристского полка. Свои, не свои… Приказано бомбить мост – значит, надо бомбить. «Смешались в кучу кони, люди…» – еще в школе изучал. Когда самолеты улетели, кавалеристы, кто живой остался, озлобились и начали по беженцам стрелять из всех стволов. Те в тоннель, что под мостом. Мало, кто уцелел.
Моя рота как раз американцев из этих деревень вышибала. Картина жуткая – вокруг моста из-за трупов травы не видно.
А тут позавчера нам сообщили, что американцы высадку десанта готовят. Мой батальон устроил им засаду, но они нас обошли, нашли другой путь и заняли эту деревню. Зачем она им понадобилась? Видимо, у них были другие планы, а сюда зашли, чтобы отдохнуть и подкормиться. Этих мы прошляпили, но набрели на гаубичный дивизион. Без людей, только пушки. Ну, не тащить же их с собой? Вот мы и начали стрелять вдогонку отступающим – не пропадать же добру. А потом из этой деревни американцев выбили, а здесь ты…
– Интересно вы тут живете, – сказал Колесников, выслушав рассказ Хэн Суна. – А теперь куда?
– В Пхеньян, на переформирование и для получения нового задания. Но туда еще добраться надо. Тут в окрестностях такая мешанина… Ничего, прорвемся.
– Где-нибудь рядом нормальная связь есть? – спросил Колесников и напрягся в ожидании ответа.
– С командованием своим связаться хочешь? Чтоб забрали? В Пхеньяне и свяжешься, – предложил Хэн Сун.
Колесников задумался.
– Тебя что-то смущает? – Китаец в упор посмотрел на своего собеседника.
– Я в американском плену побывал, – медленно проговорил Колесников.
Хэн Сун все-таки был советским китайцем, поэтому сразу же понял причину озабоченности Павла, тем более он был в курсе некоторых моментов его биографии.
– Я своим не буду докладывать, что отбил тебя у американцев, да и твоим, если спросят, тем более что ты сам от них отбился, да еще и урон нанес. Скажу, что подобрал тебя в лесу после воздушного боя. Но я это я, а тебя еще сотни глаз видели. Прибудем на место, а там что-нибудь придумаем.
До Пхеньяна они добрались без особых приключений, если не считать нападения банды, промышлявшей в окрестностях города. Бандиты посчитали немногочисленный дозор батальона, высланный вперед на разведку, легкой добычей, но жестоко просчитались. Дозорные ответили, а Хэн Сун, по интенсивности стрельбы прикинув силы противника, охватил нападавших с флангов, и банда вскоре перестала существовать. В плен взяли главаря и двух его сообщников. Сперва хотели их пристрелить, но, подумав, решили сдать пленных местным властям.
В Пхеньяне Хэн Сун доложился своему руководству, представил Колесникова и попросил, чтобы его временно поселили в ведомственной гостинице для старших офицеров, пока тот разбирается со своими.