и этом беспощадно подавляет преступность. У нас же преступник – главный фаворит в стране. Ему посвящены практически все фильмы на телевидении. Идет воспевание убийств, грабежа и надругательства над человеком с утра до ночи, порой – до рассвета. Свободные от совести литераторы и певцы спешат угодить жулью матерщиной и воровской феней. Министр Швыдкой укореняет мат, мечтая опустить общество на уровень блатных. Тысячи лет культура имела какие-то табу, ограничения. Без табу не существует культуры. Швыдкие и Сорокины сознательно уничтожают саму сущность культуры, начала цивилизации. Нас впихивают на скотный двор, в навоз и помойку. Сознательно. Чтобы ублажить монстра. Толкачи низости знают: за это опускание народа в дерьмо им будут платить «бабки» и их не убьют. Отстреливать будут тех, кто всерьез верит не в «зелень», а в какие-либо идеи и идеалы, включая либеральные (в случае с Юшенковым).
Председатель думского Комитета Гуров брякнул в телеэфир: «Что, руководители регионов не знают, что в каждой области есть СМОТРЯЩИЙ? Знают!» Знают, конечно. Губернатор Аман Тулеев рассказывал, что шпана управляет шахтами, комбинатами, угольными потоками. Караулов приводил конкретные факты по криминализации Приморского края сверху донизу. Знаменитая Сицилия в подметки не годится Приморью, Ростову-на-Дону, Екатеринбургу, Тольятти, Волгодонску… «И по сей день в Москве постоянно действуют около 50 крупных банд, 20 из которых специалисты классифицируют как организованные преступные группировки» («Независимая газета» от 25.12.2001 г.). В азербайджанской «бригаде» около 700 человек, в чеченской – 600, в солнцевской – 500, в дагестанской и ингушской – по 400. И ведь все эти банды практически прикрывают правоохранительные органы или, как минимум, у всех этих шаек есть «свои люди» и свои осведомители на самом верху. Нераскрываемость преступлений, включая убийства, запрограммирована. Пятьдесят известных МУРу шаек и двадцать бандформирований в столице – это позор всех трех ветвей власти. Недавно в «Известиях» (от 29.03.2003 г.) опубликован жуткий материал о дани, собираемой в Бурятии, в т. ч. в Улан-Удэ, со школьников в пользу «воров в законе», на «общак». Старшеклассники платят по 10 рублей в месяц, малыши несут мелочь (но несут: дисциплина и повиновение прежде всего!), студенты отстегивают от своей стипендии от 30 до 100 рублей в месяц. Уголовному миру уже мало повелевать заводами и фабриками, муниципальными образованиями, краями и областями. Им подавай «налог» со школьников и студентов. Недаром Леонид Ивашов назвал Российскую Федерацию «самой криминальной страной в мире» («Советская Россия» от 27.06. 2002 г.). По его данным, только в 2001 году совершено 83 тысячи убийств и по ним доведено до суда только… 156 дел. То-то все шустрые рвутся к нам из Восточного полушария. У нас свобода, невиданная в истории. Помимо 83 000 еще 70 000 россиян ежегодно исчезают без следа. Так что С.Н.Юшенков – один из многих тысяч, приговоренных монстром. Только влиянием криминалитета можно объяснить упорное нежелание исполнительной власти допустить смертную казнь хотя бы для самых отпетых изуверов. Знает ли опекун киллеров господин Приставкин, что почти каждый помилованный убийца еще в зоне, не выходя на свободу, непременно укокошит двух-трех человек, хотя бы и заключенных? Наши сановники отгородились крепкими заборами с хорошей сигнализацией, имеют тренированную охрану и полагают, что все слабаки, не выдержавшие «закона джунглей» по Дарвину, весь этот непутевый демос не должен раздражать правящую страной шпану. Дескать, повинуйтесь бандитам, чаще материтесь, как учит министр культуры, пойте блатные песни и радуйтесь, что вы, в отличие от Юшенкова и 83 000 других в году, пока не убиты. Пахан тоже человек, зря мочить не будет. Перефразируя Ленина, получим современную формулу: «Глобализм есть олигархическая власть плюс криминализация всей страны». Приехали.
18 апреля. В Ираке – гуманитарная катастрофа. Национальная библиотека и музеи в Багдаде разграблены мародерами при полном попустительстве американцев.
21 мая 2003 г. – пресс-конференция в Государственной Думе по поводу выдвижения кандидата в Уполномоченные по правам человека в Российской Федерации. Участники: депутат А. В. Чуев, выдвинувший меня кандидатом в Уполномоченные, и сам кандидат В.Н. Осипов.
28 мая умерла первая жена А. И. Солженицына Наталья Алексеевна Решетовская. В начале перестройки я убедил ее сделать заявление по поводу изданной при Брежневе за ее подписью в сотрудничестве с АПН (Агентством печати «Новости») «критической» книжки о Солженицыне «В споре со временем».
Она действительно утверждала, что АПН умышленно исказило содержание ее рукописи. В заявлении, напечатанном в правозащитной газете «Экспресс-хроника» (редактор А. Подрабинек), она в сущности дезавуировала все «обличительные» места своей книжки. Тем не менее некто Дейч (подвизался на радиостанции «Свобода», потом – в «Московском комсомольце»), в порядке возмездия русскому писателю за двухтомник «Двести лет вместе» (по еврейскому вопросу), уже в начале XXI века «ссылался» на опус эпохи Брежнева, используя вымышленные аргументы апээновцев. Промыслительно название, данное АПН книжке Решетовской – «В споре со временем». Спорил, дескать, Солженицын со ВРЕМЕНЕМ. А между тем это могучее, стабильное, «вечное» ВРЕМЯ исчезло, как дым, как призрак, в августе 1991 года, исчезло тихо и мирно, утонуло в предательстве Политбюро ЦК КПСС. А ведь Солженицын, не будучи банальным «антисоветчиком», в «Письме вождям Советского Союза» (1974 г.) соглашался терпеть их гегемонию, их социально-экономический строй («социализм»), призывал лишь сменить идеологию. Вожди отказались. Зато немного позже уступили все: и власть, и строй, и «принципы», и всю идеологию от и до. Правда, оставили своим наследникам интернационализм с русофобией и безбожие.
В последние 10 лет я с Решетовской не общался.
3 июня 2003 г. – 80-летие выдающегося ученого и мыслителя русского патриотического направления академика И.Р.Шафаревича.
Академик Шафаревич
Выдающийся русский мыслитель Игорь Ростиславович Шафаревич известен научному миру в качестве крупнейшего математика XX века. Зарубежные академии наук были рады включить его имя в свой состав. Правда, до известного рубежа, когда вдруг обнаружилось, что Игорь Ростиславович не только замечательный математик, но еще и автор честных социологических исследований по проблемам России и ее оппонентов. Движимые холопством переддоминирующим этносом, иностранные академии запросили у русского «антисемита» «посадочные показания» на самого себя и добровольно отказаться от присвоенных почетных званий. Разумеетя, русский академик унижаться не стал. Но когда США под лживым предлогом вторглись в Ирак, Шафаревич по-русски, как говорится, «вмазал» им, отказавшись от почетных званий в знак протеста против неспровоцированной агрессии. Был забыт ангажированной общественностью не только вклад нашего ученого в мировую науку, но и забыта его многолетняя общественная деятельность как правозащитника. С риском для себя он защищал академика Сахарова, Солженицына, диссидентов Орлова, Плюща, Александра Подрабинека, не говоря уже о жертвах религиозных гонений. В 1983 году следователь, который вел дело «антисоветчика» писателя Л. И.Бородина, зловеще заявил обвиняемому: «Имейте в виду, все кончено, либерализм кончен. Будем сажать. Я могу Вам сказать, кто следующий – Шафаревич». Это была генеральная линия русофоба Андропова, ставшего в одночасье генсеком. Того самого Андропова, окруженного либерально-еврейскими советниками, покровителя Горбачева, успевшего за один год своего правления проявить всю накопившуюся ненависть к русофилам. Возможно, скорая смерть этого загадочного генсека помешала аресту Шафаревича: следующий владыка – больной Черненко должен был еще вникать в положение вещей (да не был он особенным русофобом).
Я был знаком с Игорем Ростиславовичем еще до своего второго ареста по делу о журнале «Вече». Буквально за считаные дни до своего задержания в ноябре 1974 г. мы беседовали с ним о судьбе России. Когда уже во время моего многомесячного следствия протоиерей Александр Мень заявил иностранным корреспондентам, что издававшийся Осиповым машинописный журнал «Вече» был шовинистическим и антисемитским, академик Шафаревич опротестовал столь выгодное для КГБ заявление. Но опубликовать это разъяснение в зарубежной русскоязычной печати удалось не сразу. Либералам очень не хотелось поправлять своего «эксперта». Позже Игорь Ростиславович дал интервью германскому корреспонденту «Франк-фуртер альгемайне» (1978 г.), в котором выразил удивление большим отличием в реакции Запада на процесс диссидента Орлова от полного замалчивания других политических процессов – Талантова, с поразительным мужеством выступившего против массового закрытия церквей в начале 60-х годов, социально-христианского союза ВСХСОН, редактора бесцензурного журнала Осипова. «Совсем другое дело процесс Орлова, – сказал Шафаревич, – заявления министров и президентов, резолюция американского конгресса и прения в английском парламенте, непрекращающиеся статьи в западной прессе…» В другом телеинтервью радиокомпании Би-би-си, 26 октября 1977 г., Шафаревич напомнил: «Когда Хрущев начал новое гонение и на Церковь и за 1–2 года было закрыто более половины всех православных храмов, против этого поднял голос митрополит Николай – в то время второе лицо в церковной иерархии после Патриарха. Немедленно он лишился своего положения, контакты с ним стали для приезжающих иностранных церковных деятелей затруднительны, а вскоре и вовсе невозможны. Скоро он скончался». Я напомню, что митрополит Николай – один из трех иерархов, с которыми беседовал в сентябре 1943 года Сталин, решивший изменить прежний богоборческий курс на как бы лояльное отношение к Церкви. Читая Судоплатова, специалиста по особым операциям НКВД, я пришел к выводу, что кончина митрополита Николая была запрограммирована Хрущевым, человеком, ничуть не менее беспощадным, чем, скажем, Берия. В том же интерью Шафаревича говорилось о епископе Гермогене, также выступавшем против вмешательства властей в церковные дела. Епископ Гермоген лишился своей епархии и был направлен в Жировицкий монастырь. Более 10 лет он находился в условиях строжайшей изоляции, «и я не слыхал, – сказал Шафаревич, – чтобы на Западе об этом были запросы, печатались статьи в газетах или создавались комитеты».