Корея на перекрестке эпох — страница 43 из 54

С раннего утра распахивают двери расположенные около школ крошечные кухоньки, где с утра торгуют канцтоварами и готовят обед- простые, дешевые, но всеми любимые тток-покки -- тушенные в красном остром соусе толстые цилиндрики из отбитого рисового теста и одэн - упругие трубочки из рыбного фарша, нанизанные на длинные палочки. После занятий в эти кухоньки стайками влетают малыши и уплетают стоя, в то время как за единственным столом парочками сидят, явно подражая взрослым, девочки-подростки и делятся секретами над тарелкой, взятой одна на двоих.

На передвижных прилавках на улице готовят овощи и кальмаров в тесте, которые так приятно есть очень горячими, хрустящими, макая в соевый соус.

Вечерами на улицы выезжают и расставляют складные стулья прямо на тротуарах передвижные распивочные (пходжан мачха). Они недешевы, но цены не отпугивают любителей горячительного, которые украшают задушевную беседу бутылочкой-другой рисовой водки соджу под закуску из моллюсков, отваренных в раковинах, крошечных куриных шашлычков и котлеток на палочках, рубленых сырых, еще извивающихся в тарелке, кальмаров с перечным соусом и жареной требухи.

Я насчитала на Тэханно больше сотни только заведений, специализирующихся на отдельных блюдах, не говоря уже о кафе, пивных и ресторанах иностранных кухонь - мексиканской, американской, японской, китайской и даже русской. Потом я сбилась со счету, стала считать снова, но в конце концов осознала тщетность попыток объять необъятное. Хотя эта улица - не самое большое в Сеуле место молодежных гуляний (по числу заведений общепита она уступает окрестностям университета Ёнсе и району Мёндон), харчевни были везде: в нижних, верхних и средних этажах домов, в подвалах, на балконах, на рынке, в магазинах, в палатках, ларьках, под навесами и под открытым небом. Отовсюду восхитительно благоухало или просто неплохо пахло. Звуки кухни: бульканья, шипения, скрежетания, звякания - переплетались с популярными эстрадными/классическими/народными мелодиями, а иногда и оперными ариями, лившимися из магнитофонов, телевизоров и приемников. Мигали неоновые вывески. Трепетали флаги с названиями блюд. Манил интерьер и объявления о скидках и невероятной дешевизне. Интриговали короткие юбки и миленькие личики юных официанток в обрамлении причудливой архитектуры.

Ярким примером последней были рестораны в виде взлетающей к небу космической ракеты, старинного немецкого замка, подводной лодки и римского храма из розовой фанеры с горельефами в виде амуров, трубящих ангелов и венер с крыльями и в трусах - своеобразное сочетание европейского классицизма с конфуцианской сдержанностью. Их дополняли прислоненные к стенам "белокаменные" греческие колонны с кокетливыми бантиками. Были рестораны со скульптурными украшениями в виде огромного металлического монстра или пары обнаженных коротконогих толстух, с антуражем в виде пивной бочки, гигантского пластмассового кактуса, или, скажем, изгороди "а-ля гранит", которая на первый взгляд казалась монолитно каменной, но при постукивании издавала звук, подобный барабанному. При близком рассмотрении можно было убедиться, что "валуны" сделаны из фанеры и папье-маше и сверху искусно раскрашены. Как говорится, дешево и сердито. Искусственными были не только валуны, но и увивающий их плющ. Но еда была настоящая.

На каждый товар есть свой купец: ни одно из заведений не пустовало.

Ах, эти корейские кафе и харчевни! Сколько с ними связано воспоминаний!

Вот вегетарианский "Травянистый аромат". Здесь, среди буддийских монахов - завсегдатаев и бумажных фонариков мы впервые отмечали с Суджин наш общий день рождения: он у нас в один день. Вот семейный "Дерево и камень". Здесь мы провожали подругу-американку, навсегда покидавшую Корею. В "Жизни в розовом свете" под мерцание лампад на столе болгарский поэт Бойко читал мне свои стихи на корейском языке, а у меня по спине бежали мурашки - так это было прекрасно.

Вот "Мастер кофе", где подавали около тридцати видов этого благородного напитка, и где хозяин прекрасно играл на гитаре и пел, а официанты, подавая меню, особенно низко кланялись. Я часто ходила сюда вечерами отдохнуть от суеты и посидеть в тишине. Вот "Русский дом" с хорошим баром. Здесь одно время неплохо готовили бефстроганов и кормили русских в течение, правда, всего нескольких дней - бесплатно. Мы с подругой, приехавшей в Сеул из Москвы по делам бизнеса, зашли туда как раз в тот период, и нам не только подали вкусный обед, но и взяли интервью. Кто-то из знакомых потом слышал его по радио и мне об этом с восторгом сообщил.

Вот "Колбасная деревня", куда водили меня мои студенты, узнав, что я питаю слабость к такому простонародному блюду, как кровяная колбаса. Вот "Волга", специализирующаяся на спагетти и грибных супах. Каждый раз, когда я туда входила, хозяин бросался к магнитофону и включал Шаляпина - "Песню о Стеньке Разине". Это было единственное, что было там российского, но сердечный прием трогал до глубины души.

Вот уютный "Чайный сад", где среди бумажных ширм и шкафчиков с изысканной керамикой милая старушка-хозяйка терпеливо учила меня заваривать зеленый "чай первого листа", который собирают вручную, когда на кустах только появляется зелень. Вот "Пространство", где пространства вовсе не было и с трудом умещались, тесно прижавшись друг к другу, три столика, но пиво подавали хорошее.

Я часто бродила по Сеулу одна, и мне никогда не было скучно, ибо я не уставала восхищаться изобретательностью людей, придумавших для своих заведений такие необыкновенные названия: "Семья лунных лучей", "Розовый лес", "Большой палец", "Желтая тыква", "Зимний путник", "После полудня - по-вегетариански", "Земляничная долина". Многие из этих людей обладали большим чувством юмора. Крошечная забегаловка гордо именовалась "Знатная ресторация". "Ой-ой, неужели?" называлось заведение, на вывеске которой был изображен растерянный гражданин с вывернутыми карманами. "Мы победим!" - мигала неоновой вывеской пивная около Сеульского университета.

Другие авторы проявляли себя незаурядными психологами. "Преуспевшее поколение", "Новое поколение" - это была откровенная лесть, обращенная к молодежи. Здесь всегда было многолюдно. Не так много на свете людей, кто может противостоять лести. Кафе с английскими названиями "Falling", "Bodyguard", "Ramses", "Leonardo", "Tiberius", "With" хотя и звучали просто, заключали в себе глубокий смысл. Они сами по себе подчеркивали исключительность и высокий интеллект каждого, кто обратит внимание на вывеску и войдет в их стены. Владение иностранными (в первую очередь английским) языками в последние годы стало высоко цениться в обществе, и, пребывая в заведении с западным названием, можно почувствовать себя знатоком - хотя бы на время.

Неясно манили "Обещание" и "На небесах", располагало к дружеской беседе "Местечко поболтать". Озадачивали "Кольцо, продетое в нос быка" или "Просвирняк огородный". "Ой, да вы пришли!", "Мамины руки", "Дом старушки-толстушки", "Родной вкус" напоминали о доме и теплом семейном очаге. Интриговал непосвященных "Мой муж - дровосек", также как "Ша-ша", "Четыре Икс", "Ви-Ви". "Кедр у края поляны" звал романтиков. "Душа Шагала", "Моцарт" с белым роялем в витрине, "Шуберт и Клара", "Паваротти", "Нибелунги" - знатоков и любителей искусства. "Кремль", "Амазонка" символизировали неведомые дали.

Почему я пишу об этом так подробно? Я считаю корейские кафе и таверны одной из главных достопримечательностей этой страны. В Сеуле на площади меньше московской - около 160 квадратных километров - проживает четверть населения страны (11 миллионов человек). А если посчитать вместе с окружающей столицу провинцией Кёнгидо. получится около половины населения. И все же каждому находится место. Кафе - это то, что не позволяет корейцу задохнуться в расщелинах улиц и переулков. Огромный, разнообразный, неповторимый мир, где каждый может выбирать то, что ему по душе. В кафе проходит значительная часть жизни. Здесь встречаются и расходятся, мирятся и ссорятся, плачут и изливают душу, заключают сделки и пишут курсовые и стихи, любуются произведениями искусства и слушают музыку, выражают солидарность и протестуют. Я не встречала человека - корейца или иностранца,- который бы не любил корейские кафе.

"В Париже нет ничего подобного,- не раз говорила мне соседка по общежитию, француженка Мари Оранж - большая любительница "еды за пределами дома". - То есть кафе и рестораций много, но такой буйной фантазии и разнообразия я не видала".

Кажется, нет ничего, что не шло бы у корейцев в пищу. На рынках и в универмагах рядом с горами известных в России даров природы высятся горы и охапки того, о чем мы и представления не имеем: тонкий дикий лук пучху, листья кунжута, полынь, шпинат, разные вида салата, горный чеснок, "мышиная трава", корни колокольчика, лотоса и салата, папоротник, разнообразные горох и бобы - зерно и ростки, пастушья сумка, омежник лежачий (по-корейски эта сочная трава называется звучно и нежно -минари). Я называю только то, что смогла найти в словаре, но намного больше такого, что в словаре не приводится.

Так же обстоит дело с дарами моря. Кроме разнообразной рыбы и ее составных частей - икры, молоки, жабер, хвостов и плавников, а также более или менее известных моллюсков - устриц, трубачей, рафий, мидий, кальмаров и каракатиц, в ход идут и такие невиданные у нас продукты как "морской шприц" (монге), морские ушки, медузы и многое другое совершенно непереводимое. Все это режется, мнется, толчется, смешивается, маринуется, томится под гнетом, жарится и парится, образуя фантастическую гамму ароматов и вкусов. "Сто вкусов" - так называются некоторые рестораны. Это не преувеличение.

И все же самой экзотической частью корейской кухни являются "блюда, полезные для здоровья" - еда, рекомендуемая больным, беременным, пожилым, страдающим упадком сил. Сюда относятся каша из кедровых орехов, пондэги - вареные куколки шелкопряда, мясо черной козы или, скажем,