Корейцы просто не представляют без кимчхи своего стола. Они едят ее круглый год, утром, днем и вечером, никогда не пресыщаясь ее вкусом и считая обед неполным, если ее нет на столе. Ччигэ - лишь малая толика того, что можно сделать из кимчхи. Готовят тушенья, супы, блины, рулеты... О женщине как хозяйке судят, в первую очередь, по тому, насколько она в этом преуспела.
Как-то раз я попросила студентку университета Сонгюнгван Сок Хису, с которой мы сблизились на почве ее интереса к русскому быту, а моего - к корейскому, рассказать мне о кимчхи. Девушке понравилась моя просьба, и она немедленно запела песню, которая по содержанию напомнила мне русскую песню, которую любил мой папа и которая возмущала маму: "Я назову тебя солнышком - только ты раньше вставай. Я назову тебя зоренькой - только везде успевай". В песне, которую пела Хису, корейский юноша мечтал встретить милую девушку, которая умела бы красиво причесываться и со вкусом одеваться, была бы добра, образованна и, самое главное, умела бы делать кимчхи.
Хису рассказала, что когда ее старшая сестра вышла замуж, ей понадобилось четыре года, чтобы научиться готовить кимчхи. Дело это было непростое: то было слишком много соли, то не хватало перца или имбиря. Сначала ее стряпню можно было есть только из вежливости, а теперь - пальчики оближешь. Тут Хису сглотнула слюну.
- А почему твоей сестре было так важно научиться делать кимчхи?Что, ее муж скандалил бы или подал бы на развод? - Да нет. Просто он тогда бы предпочитал ужинать где-то в закусочной, где подают хорошую кимчхи,и сестра бы еще реже видела его дома. Он и так целый день на работе,- ответила моя собеседница.
У каждой кореянки в холодильнике всегда есть по меньшей мере два-три вида кимчхи. Чаще всего это "классическая" кимчхи из цельных кочанов капусты и ккактуги. Еще один популярный вид - кимчхи в рассоле. Ее готовят без красного молотого перца и подают в высокой чашке, чтобы удобно было пить освежающий чуть солоноватый настой. Обычно это блюдо завершает трапезу, ибо считается, что оно способствует пищеварению. Пословица "Начал есть с кимчхи в рассоле" означает "не дождавшись обещанного, удовольствовался малым".
Есть и другие пословицы: "И кимчхи - это половина пищи" (какой бы незначительный ни был человек, он имеет право на уважение); "Ест рассол от кимчхи, а усы поглаживает" (ест дешевую еду, а пыжится, делает вид, что что-то из себя представляет). Пословица "В неурожайный год готовь кимчхи раньше" напоминает о том, что часто в прошлом квашеные овощи были единственной пищей для бедняков.
Для кимчхи отбирают плотные кочаны с туго скрученными внутри листьями, и когда кореянки говорят своим детям: "Скорее бы уж ты повзрослел", это звучит буквально так: "Скорее бы уж твоя суть стала такой же полной, как кочан капусты". Для изготовления кимчхи используют как крупную, так и маленькую редьку чхонгак, и неженатых мужчин называют этим словом, то есть буквально "не доросший до крупной редьки".
На Востоке говорят: "Сколько ни говори "халва, халва" - во рту слаще не станет". Так и с кимчхи. Сколько ни описывай это блюдо, мнение о нем можно составить, только его попробовав. Лучше всего его купить. В Москве это можно сделать в корейском универсаме, расположенном в помещении гостиницы "Орленок". Правда, стоит оно там в несколько раз дороже, чем в Корее, и не каждому по карману. Может ли русская хозяйка, скажем москвичка, приготовить кимчхи у себя дома? Честно признаюсь, что я в этом сомневаюсь. Тут мало иметь хороший рецепт, необходимые овощи, специи и соусы. Нужны навык и чутье, которые кореянки впитывают с молоком матери. Нужна традиция.
15. Культурный шок
Каждый иностранец, впервые приезжающий в Корею, как правило, переживает то, что называется "культурный шок". Об этом можно судить хотя бы по "Колонке читателя" - ежедневной рубрике в "Korea times", где люди разных национальностей негодуют, удивленно констатируют, советуют, размышляют, иронизируют по поводу непривычных для них реалий корейской жизни. Я всегда думала, что это очень умно - устроить такую колонку, чтобы приезжие люди могли не только поделиться опытом друг с другом, но и выпустить пар, раздражение, которое неизбежно накапливается при соприкосновении с тем, что непонятно, что не совпадает с традиционными оценками и представлениями, бытующими в их родной стране.
Я сама не раз писала в "Korea Times", и всегда в подоплеке моих заметок лежало раздражение. Один раз это была заметка о возрасте - я удивлялась, почему меня в 38 лет все называют старой. В другой раз на написание в "Колонку читателя" меня подвиг большой транспарант во дворе нашего общежития, где было написано: "Только у красивых есть будущее". Меня возмутил такой категорический отказ большинству людей и мне лично во всякой надежде на хорошее.
Один раз мне пришлось вступить в полемику с внештатным комментатором газеты, почтенным профессором Ким Бёнгуком, который выступил с большой статьей, где рассказал, что Сталин был "приспешником Гитлера" и что "мир от коричневой чумы в годы второй мировой войны спасли 10 тысяч храбрых американских парней, которые высадились в Нормандии 6 июня 1944 года". Автор назвал это событие "поворотным во второй мировой войне и всей истории человечества в XX веке". Я - дочь и внучка ветеранов - не могла молчать. Я написала в газету возмущенное письмо, где рассказала о Пискаревском кладбище, где похоронены 800 тысяч мирных жителей, умерших от голода и лишений, о моем 18-летнем дяде, убитом под Сталинградом, о 30 миллионах погибших советских граждан, что составляет две трети населения современной Кореи.
Мое письмо напечатали, и в ответ на него Ким Бёнгук сделал некоторые уступки. "Да,- признал он в своей второй статье. - Под Сталинградом была разбита миллионная группировка немецких войск и были взяты в плен маршал Паулюс и еще 23 немецких генерала, но это был "поворотный момент в войне Советов против нацистов, а Европа при этом оставалась под пятой Гитлера". Меня это не устроило. Обсудив ситуацию с коллегами-историками и с друзьями, я поняла, что мои аргументы никто не воспринимает. Слишком отличалось то, о чем я рассказывала, от того, что люди краем уха слышали или где-то читали. К тому же я нарушала этику, полемизируя с профессором, сама не будучи профессором. Тогда я обратилась за поддержкой к профессору - доктору исторических наук и своему однокурснику Сергею Волкову. Он быстро откликнулся на мой призыв краткой статьей. Не могу удержаться, чтобы не процитировать отрывок из нее:
"Я предполагаю, что приуменьшение на Западе роли советско-германского фронта проистекает из нежелания признать тот очевидный факт, что западные демократии смогли раздавить одного бандита, только прибегнув к помощи другого, с которым им пришлось заключить союз. Я хотел бы напомнить читателям, что на советско-германском фронте было дислоцировано в разное время войны от 190 до 270 немецких дивизий, в то время как англо-американские войска сражались против 9-15 дивизий в Северной Африке (1941-43), 7-26 дивизий в Италии (1943-45) и 56-75 дивизий в Западной Европе. Войска Сталина разбили 607 дивизий германского блока, в то время как войска союзников разбили 176 дивизий. На полях боев Германия потеряла 13,6 миллионов человек, и из них 10 миллионов - на восточном фронте, а также 75 процентов снаряжения.
Только учитывая эти цифры, можно понять, как союзники отдали Сталину всю Восточную Европу с Польшей, Венгрией, Чехословакией, Румынией, Югославией, Албанией и частью Германии и даже позволили ему расширить свои границы до таких районов, какие раньше никогда России не принадлежали (Восточная Пруссия). Вторжение в Нормандию было необходимо союзникам для того, чтобы не позволить Сталину захватить еще больше. Если бы западные страны промедлили с высадкой, война бы продлилась на 5-6 месяцев дольше, но коммунистические режимы были бы установлены везде - вплоть до Пиренеев".
Через день после публикации статьи С. В. Волкова, мне принесли пакет. В нем оказалась книга с дарственной надписью: "Т. Симбирцевой с искренним уважением от Ким Бёнгука". Так элегантно мой оппонент признал свое поражение, и я была искренне рада своей победе, хотя и понимала, что по сути она бессмысленна. Было очевидно, что в Корее о России пока знают в основном только то, что "там холодно, и поэтому пьют много водки". Больше того. Против России существует предубеждение. Оно основывается на "теории о российской угрозе Корее", существующей в историографии с конца прошлого века и пустившей в этой стране глубокие корни. Мои товарищи по учебе - аспиранты исторического факультета Сеульского национального университета - не раз говорили мне, что Россия кажется и всегда казалась корейцам устрашающей из-за своих невероятных размеров. Логика такова: "Раз такая большая страна - значит, несомненно, желает захватить маленьких соседей или во всяком случае представляет угрозу".
Этим предубеждением ловко пользовались политические соперники России - Англия, Япония, а затем и США. Об угрозе Корее со стороны России с 60-х годов прошлого века не писал только ленивый: и китайские дипломаты, и английские писатели, и американские врачи, и японские профессора. Все они опирались на мощный постамент: архивы и прессу Великобритании, которая с 60-х годов прошлого века видела в России своего главного соперника в борьбе за влияние в Азии. Поэтому очень легко можно представить себе, какого рода сообщения о России представлены в английских источниках, и какое мнение о ней распространяла издававшаяся в разных странах Азии английская пресса. После распада английской колониальной империи в 1945 г. в полку историографов-русофобов резко прибыло. К нему примкнули ученые бывших английских колоний.
От камня, брошенного когда-то меткой английской рукой, пошли круги, не затухающие и по сей день. Корея искренне верит в то, что напечатано в западной историографии и перепечатано с собственными дополнениями и поправками в историографии японской. Русские документы и литература в Корее почти не известны. Трудно сказать, в чем причина. В том, что слишком мало людей достаточно знают русский язык, чтобы переводить подобные материалы, или в том, что кому-то не хочется, чтобы эти материалы были опубликованы?