Дверь отворилась, оттуда выглянул парень не старше Алекса, ойкнул и жестом попросил индейца зайти. Тот поколебался, прожег меня взглядом, но все же перешагнул порог. Дверь захлопнулась.
'Присоединяйся к нашему дурдому'. Да уж, лучше и не скажешь…
Я прошла еще три коридора и две развилки, когда навстречу мне выскочил кенгуру. Я остановилась. Животное — тоже.
— Ой, простите, не пугайтесь, я сейчас… Васька! Васька, ко мне! — из-за поворота выскочила девчонка с косичками. Кенгуру, услышав голос, напрягся.
— Простите, я заберу его. Вы только не пугайтесь, — лопотала мелкая пакость, тщетно пытаясь сдвинуть живность с места.
Если бы проход был пуст, я оставила бы ребенка 'развлекаться' и с чистой совестью направилась бы в свой кабинет. Но увы…
— Сима, — позвала я домовушку, ответственную за эту часть коридора, — убери здесь, пожалуйста.
Из пола тут же выглянула маленькая мохнатая женщина, внимательно осмотрела замершую парочку, фыркнула, и уже через секунду и девчонка, и животное оказались на другой развилке. Сунув Симе печенье из отделения в сумке, я потопала к себе.
Заяц все так же молчаливо взирал на прохожих с железной двери. Да, есть в жизни стабильность, хотя бы в мелочах.
— Привет ушастым, — выдала я традиционную фразу.
Дактилограф тихим писком подтвердил подлинность моих отпечатков, я зашла внутрь помещения… И сразу же пригнулась. Реакция у меня была отличная, недаром родич мужского пола часть моей жизни бегали то от гиперактивного ребенка, то за ним, поэтому летевшая прямо в голову фаянсовая тарелка разбилась о стену и осколками осыпалась на пол. Следом послышалось чье-то испуганное ойканье.
— Лизка… А мы думал, ты завтра придешь…
— Лизка, забирай этого обормота, чтобы духу его тут не было!
Надо же, как синхронно выступили, что один, что второй.
— Дарик, я тебя на чучело пущу. Или Мартину подарю. Алекс, в некоторых случаях агентам разрешается менять напарников.
Я не уточнила, что такими случаями считаются смерть одного из пары или неспособность напарника вернуться из прошлого. Мальчишка обиженно фыркнул. Выглядел он отвратно: черные вихры торчали во все стороны, под синими глазами 'обосновались' синяки, щеки впали. В общем, похоже, кто-то давненько не спал. И я, похоже, знаю, почему.
— Дарик, пункт 2.1.3 договора о сотрудничестве?
Пушистая нечисть злобно зашипела. Ну-ну. Впервые я познакомилась с домовым, когда мне только исполнилось пять лет. Уже тогда отец и братья, зная взрывной характер мелкой родственницы, навесили на меня уйму защитных амулетов, так что я не боялась абсолютно ничего. И когда из-за угла в старинном особняке предков мне, первый раз появившейся в том месте, навстречу вдруг вылетело нечто огромное, уродливое и очень решительно настроенное, я не придумала ничего лучше, как подставить сущности подножку. 'Нечто' растянулось на земле и начало грязно ругаться, при этом резко сокращаясь в размерах. Как потом оказалось, домовой-охранник посчитал, что я забрела на чужую территорию, и решил самолично разобраться с чужачкой. Так что с нечистью у меня всегда был короткий разговор. Вот и сейчас я в ответ на шипение приподняла брови и спокойно пообещала:
— Ещё один звук, и через минуту здесь будет Мартин. Он давно хотел себе домашнюю игрушку.
Шипение мгновенно прекратилось, на меня из шерсти сверкнули злобные глазки, в очередной раз поменявшие свой цвет, затем Дарик обиженно буркнул:
— Я нахлебников кормить не нанимался.
Пацан открыл было рот, видимо, пытаясь то ли напасть, то ли оправдаться. Я резко качнула головой и снова напомнила вредному созданию:
— Пункт 2.1.3 договора о сотрудничестве.
Несколько секунд растянулись во времени, как каучук. Я уже мысленно начала подыскивать себе другого домового, более сговорчивого, когда из пола появились стол, стул и продукты, причем уже готовые. Проникся? Хорошо, если так.
— Дарик, и мне тарелку. Пока едим, расскажешь новости.
Ослушаться домовой не посмел.
Новостей было мало: к Саре по-прежнему не пускали, стажеры развлекались, как могли, новых командировок в 'мои' эпохи не предвиделось. В общем, здравствуй, рутинная работа.
Сыр, колбаски, жареное мясо, овощи, компот — всё шло на ура. Наевшись, Алекс заснул на выставленной домовым кровати. Я посмотрела на мирно сопевшего паренька, затем перевела внимательный взгляд на домового:
— Еще одна подобная выходка, и полетишь в Средние века, погреба мыть, — после этого встала из-за стола и направилась в лазарет: нужно было самой разобраться с непонятной болезнью подруги.
Лазарет располагался на предпоследнем этаже здания. Места там было достаточно и для больных, и для оборудования, и для руководства — свёрнутое пространство позволяло развернуть в одном кабинете целый полевой госпиталь.
Понимая, что к Саре меня просто так не пустят, я пошла сразу к руководству.
— Лизка, — брюнет среднего роста и средней комплекции обречённо закрыл глаза рукой при виде меня, — давай притворимся, что тебя здесь нет.
— Саныч, — фыркнула я, закрывая дверь заведующего больнички с другой стороны, — ты ж знаешь, что я есть. И я так просто не отстану.
— Лизка, она находятся на лечении.
— И? — я приподняла бровь. — Саныч, подробности, пожалуйста.
— Да какие там подробности, — поморщился мужчина. — Амнезия у неё. И только.
— Полная или частичная? — уточнила я, усаживаясь поудобней в кресле напротив рабочего стола заведующего и всем своим видом показывая, что просто так отсюда не уйду.
— Говорили мне умные люди: нужно домового заводить, он территорию охраняет, — вздохнул мой собеседник.
— Я бы тогда в коридоре поселилась, — пожала я плечом. — Так полная или частичная?
— Себя она помнит, своё детство — тоже. В остальном — пустота. И я опасаюсь допускать к ней кого-либо, так как психика у неё нестабильная, да и по ночам Саре снятся кошмары. В общем, пожалей подругу.
— Родственников известили? — принимая доводы врача, уточнила я.
— Да, как о случившемся, так и о невозможности увидеть больную. Лизка, иди. Будут изменения — тебе первой сообщу.
В кабинет возвращаться не хотелось — слушать сопение Алекса желания не было. Документы все я сдала ещё перед мини-отпуском. Поколебавшись немного, я спустилась по витой железной лестнице в общий зал, как называли мы, сотрудники академии, комнату для отдыха. Удобные мягкие диваны и кресла, журнальные столики с безалкогольными напитками и снеком, общественные планшетники, тепловизор во всю стену — начальство давало нам возможность отдохнуть и расслабиться, не выходя из стен здания. И в принципе, я всегда только радовалась возможности посетить эту комнату, если бы не одно но. 'Но' было кареглазым широколицым брюнетом и носило имя 'Жерар'. Мой нынешний постоялец всё свободное время проводил именно в общем зале. Встречаться с ним не хотелось: Жерар еще дома успел мне надоесть своим скорбным, практически похоронным видом. Но больше податься было некуда. Вздохнув, я зашла в пустую комнату, огляделась, выискивая хоть одну живую душу, никого не обнаружила и плюхнулась в ближайшее кресло с высокой спинкой и длинными подлокотниками.
— Рита, а Рита, — позвала я в пространство, — напои несчастную работницу истории, пожалуйста.
— Спиртное запрещено, — звонким голосом выдало пространство.
— Вот так всегда, — театрально вздохнула я и попросила домовушку. — Тогда хоть компот налей. В горле пустыня.
На столе практически сразу появился стеклянный стакан, наполненный красной жидкостью.
— Какие люди, и без охраны, — дверь распахнулась, в помещение влетел Герти. За ним топал лысый мальчишка, угрюмый и злой.
— Как же, без охраны, — пробормотала я, не расставаясь с полупустым стаканом, — эта мне охрана…
— Опять Жерар достаёт? — понимающе хмыкнул мужчина и уселся в кресло рядом. — Лизка, познакомься: Кристи, моя напарница.
Лысый мальчишка оказался девчонкой. Что ж, теперь хоть становилось ясно, почему она смотрела на людей вокруг, как инквизитор на еретиков.
— Представляешь, намазалась непонятно каким кремом, а у нее все волосы повыпадали, — жизнерадостно хохотнул мой собеседник.
— В смысле? — удивилась я. — Так на каждой банке этикетки с составом есть.
— Это в пятнадцатом веке случилось, — хмуро буркнула девчонка.
Теперь я наконец-то поняла веселье Герти: одним из правил, вколачиваемых в студентов-'временников', как звали их в ВУЗе, было: 'Не трогай то, состав чего не знаешь'. Причем конкретно этому правилу обычно посвящали несколько практических занятий, ловя нерадивых студентов в подобные ловушки и заставляя попавшихся ребят ходить с последствиями несколько дней — чтобы запомнилось лучше. Меня в свое время выдрессировали родичи, так что я единственная из всей группы никогда не попадала в такие ловушки. Остальной народ ходил кто с лишаями, кто с родимыми пятнами во всё лицо, кто совершенно лысый. Врачи этих пациентов лечить отказывались: лучше уж во время учёбы детки на себе всю прелесть ловушек испытают, чем во время командировки чумой, например, заболеют. Вылечить их вылечат, но для этого, естественно, придётся прервать поездку…
Сидевшая передо мной мелочь, похоже, все такие практические занятия успешно прогуляла. Что ж, поделом ей.
— Слушай, Лизка, я как раз думал к тебе заглянуть, — приятель посерьёзнел. — Нам тут многим зарплаты урезали… Народ матерится, затягивает кошельки.
Несколько секунд я тупо смотрела на собеседника, пытаясь понять, что успело такое произойти, пока меня не было, потом вспомнила общее собрание незадолго до моей последней командировки и фыркнула.
— Домовые.
— Они самые, — кивнул Герти. — Лизка, поделись тайной. Где ты своего Дарика нашла?
— Там же, где и все, — пожала я плечами, посмотрела на ничего не понимающих сотрудников и спросила. — Кристи, вы современную историю проходили?
— Конечно, — начала было девчонка и замолчала.
— Ну и? — подбодрила я ребёнка.