[33]. Сейчас все за ним гоняются. Ради него школьники идут на панель. Сегодня утром опять передавали в новостях.
— Хорошо, что мы уже не школьники.
Бэмми хотела ответить, но ее внимание привлекло то, что происходило за спиной Джуда.
Он обернулся и увидел, почему Бэмми на секунду позабыла о гостях. Ангус присел на задние лапы, изогнув тело эдаким мохнатым аккордеоном. Черный блестящий мех на спине вздыбился складками. На траву кусок за куском падало дерьмо.
— Я уберу. Мне очень неловко, извините, — заторопился Джуд.
— Ничего, не извиняйся, — сказала Джорджия. — Пусть Бэмми посмотрит. Если через две минуты я не попаду в туалет, перед ее домом будет две кучи дерьма.
Бэмми опустила густо накрашенные веки и отступила в сторону.
— Ладно, заходите. А то соседи из окон повыпадают, рассматривая вас. Еще подумают, что я решила создать банду новых «Ангелов ада».
Когда их наконец формально представили друг другу, Джуд узнал, что бабушку Джорджии зовут миссис Фордхэм, и в дальнейшем так и обращался к ней. Называть ее «Бэмми» он не решался, хотя думать о ней как о «миссис Фордхэм» никак не получалось. Она была Бэмми, и все тут.
Когда Бэмми предложила вывести собак на улицу побегать, Джорджия и Джуд обменялись многозначительным взглядом. К тому моменту все собрались в кухне. Бон улеглась под кухонный стол. Ангус тянулся мордой к полке, где стояло блюдо с шоколадным печеньем.
В доме было слишком тесно для двух овчарок. Это стало очевидно еще в прихожей: стоило Бон и Ангусу оказаться внутри, как они немедленно врезались в низкий столик, уставленный фарфором, испугались грохота и звона и шарахнулись в стороны. Разумеется, при этом они ударились о стены — с такой силой, что покосились висящие там картины.
Джуд снова обратил взгляд на Бэмми. Она хмурилась. Она видела, как посмотрели друг на друга Джуд и Джорджия, и догадалась: это неспроста. Только не поняла, что именно это значит.
Первой заговорила Джорджия:
— Э-э… Бэмми, их нельзя отпускать одних в незнакомом месте. И они обязательно залезут в твой сад.
Бон выбралась из-под стола, попутно сдвинув несколько стульев, один из которых закачался и с резким стуком, упал. Джорджия бросилась к овчарке, схватила ее за ошейник.
— Я возьму ее с собой, — сказала Джорджия. — Я хотела бы принять душ — можно, Бэмми? Просто ополоснуться и, может быть, прилечь на полчасика, Бон побудет со мной, я послежу, чтобы она ничего не натворила.
Ангус приподнялся на задние лапы, а передние поставил рядом с блюдом вожделенного печенья.
— Ангус! — прикрикнул Джуд. — Ну-ка ко мне, быстро. В холодильнике Бэмми нашлась холодная курица и овощной салат. А еще, как и было обещано, лимонад в запотевшем стеклянном кувшине. Джорджия поднялась по лестнице на второй этаж в ванную, а Бэмми пригласила Джуда сесть за стол и поставила перед ним тарелку с едой. У ног хозяина развалился Ангус.
Окно, напротив которого Бэмми усадила Джуда, выходило на задний двор. Джуд получил прекрасную возможность изучить открывающийся вид: замшелая веревка свисала с высокого орехового дерева — должно быть, когда-то к ней была подвешена шина, сразу за забором начинается дорога выложенная битым кирпичом.
Бэмми налила себе немного лимонада и со стаканом в руках встала у кухонного шкафа. Рукава ее рубашки были закатаны по локоть, обнажая не менее волосатые, чем у Джуда, предплечья.
— Мне не довелось узнать романтическую историю вашего знакомства.
— Мы оба гуляли по Центральному парку, — ответил Джуд. — Собирали ромашки. Разговорились и решили устроить пикник.
— Может быть. Или вы встретились в одном из грязных развратных клубов.
— Вы знаете, теперь и я припоминаю. Наверное, мы встретились именно в грязном развратном клубе.
— Ты так ешь, будто сто лет еды не видал.
— Мы не успели пообедать.
— С чего эта спешка? Что там творится во Флориде, если вам так не терпится туда попасть? Твои приятели устраивают главную оргию сезона?
— Вы сами делали салат?
— А кто же еще.
— Очень вкусно.
— Дать рецепт?
В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь позвякиванием вилки по фаянсу и стуком собачьего хвоста по полу. Бэмми откровенно разглядывала Джуда. Наконец, чтобы нарушить молчание, Джуд спросил:
— Почему Мэрибет зовет вас Бэмми?
— Это сокращенная форма моего имени, — ответила Бэмми. — Вообще я Алабама. Эм-Би зовет меня Бэмми с тех пор, когда ходила в мокрых штанишках.
При этих словах кусок холодного куриного мяса попал Джуду в дыхательное горло. Он закашлялся, стал бить себя в грудь, из глаз полились слезы.
— Неужели? — выговорил он с трудом, когда сумел отдышаться. — Наверное, глупый вопрос, но, может быть, вы бывали на одном из моих концертов? Или видели меня на совместном шоу с «Эй-СиДи-Си» в тысяча девятьсот семьдесят девятом году?
— Вряд ли. Мне подобная музыка никогда не нравилась, даже в молодые годы. Толпа горилл прыгает по сцене, матерится и орет так, что смотреть больно. Вот если бы ты открывал концерт «Бэй-сити-роллерс»[34], там я тебя могла бы видеть. А что?
Джуд вытер выступивший на лбу пот и вздохнул с облегчением, стараясь скрыть свои чувства.
— Я когда-то знал одну девушку по имени Алабама.
— Как вы умудрились так израниться? На вас обоих живого места нет.
— В Виргинии мы остановились в мотеле и пошли поесть в закусочную. Когда возвращались, нас чуть не сбила машина.
— Чуть? Выглядите вы так, как будто сбили вас по полной программе.
— Мы шли по туннелю под железной дорогой. А парень въехал на своем джипе прямо в стену. Головой разбил лобовое стекло.
— Ну и как он?
— Очухался, наверное.
— Он был пьян?
— Не знаю. Вряд ли.
— А что копы сказали?
— Мы не стали их дожидаться.
— Вы не стали… — начала Бэмми, но почему-то замолчала и выплеснула остатки лимонада в раковину, вытерла рукой рот. Она слегка поджала губы, заметил Джуд, словно лимонад оказался кисловат.
— Так вы торопитесь, — сказала Бэмми.
— Немного.
— Сынок, скажи мне прямо, во что вы вляпались? — Со стороны лестницы послышался голос Джорджи — Джуд, поднимайся ко мне. Полежим немного, может поспим. Бэмми, разбудишь нас через часок, ладно? Нам еще много сегодня рулить.
— Да не надо никуда сегодня ехать. Ты отлично знаешь, что вы можете переночевать у меня.
— Боюсь, это невозможно, — вставил Джуд.
— Ерунда. Уже почти пять часов. Куда бы вы ни ехали, приедете только к ночи.
— Ничего. Мы привыкли не спать по ночам.
Он отнес тарелку в раковину.
Бэмми прищурилась, глядя на него:
— Но не уедете же вы, не поужинав?
— Нет, мэм. Ни в коем случае. Спасибо, мэм. — Она кивнула.
— Приготовлю что-нибудь, пока вы отдыхаете. Ты с юга, я вижу. Откуда именно?
— Из Луизианы. Местечко называется Мурс-Корнер. Вряд ли вы о таком слышали. Там ничего интересного нет.
— Я знаю Мурс-Корнер. Моя сестра после свадьбы вместе с мужем уехала в Слиделл, а Мурс-Корнер совсем рядом. Говорят, там хорошие люди живут.
— Это не про нашу семью, — ответил Джуд и поднялся на второй этаж.
Вслед за ним по лестнице прошлепал Ангус.
Джорджия ждала его на площадке, в прохладном полумраке коридора. После купания она замотала волосы полотенцем, а вместо черной футболки и джинсов надела старую университетскую майку и свободные шорты. В руках она держала плоскую белую коробку, местами разорванную и склеенную коричневым скотчем, который тоже уже начал отходить.
В темном коридоре ее глаза блестели необыкновенно ярко, вспыхивали зеленоватыми искрами. Бледное худенькое лицо оживлялось странным нетерпением.
— Что это? — спросил Джуд, и она развернула коробку так, чтобы он увидел надпись на крышке:
«ОЙЯ. БРАТЬЯ ПАРКЕР. ГОВОРЯЩАЯ ДОСКА».
Проведя Джуда в свою спальню, Джорджия размотала с головы полотенце и бросила его на стул.
Это была маленькая комната со скошенным потолком. В ней едва хватало место для них двоих и для собак. Бон уже свернулась на узкой кровати, придвинутой к стене. Джорджия поцокала языком, похлопывая по подушке, и Ангус одним прыжком оказался возле своей сестры. Немного повозившись, он затих.
Джуд остановился сразу при входе — доска «Ойя» теперь была у него — и медленно оглядел комнату, где Джорджия провела большую часть своего детства. Он не ожидал увидеть столь целомудренную обстановку. Покрывалом служило самодельное стеганое одеяло с аппликацией в виде американского флага. Из плетеной корзинки в углу выглядывало целое стадо пыльных мягких игрушек единорогов различных оттенков бежевого.
В комнате стоял старинный орехового дерева комод с зеркалом, которое меняло наклон. Под раму зеркала были вставлены фотографии. Выгоревшие, с завернувшимися от старости уголками, они являли миру черноволосую девочку-подростка с угловатой мальчишеской фигуркой. На одном снимке она одета в форму «Малой лиги»[35], которая ей явно велика. Из-под кепки забавно торчат уши. На другом она стоит среди подружек — все загорелые, плоскогрудые и немного стесняющиеся открытых купальников. На заднем плане видны пляж и пирс.
Единственный намек на сегодняшнюю Мэрибет нашелся на фотографии, сделанной во время выпускных экзаменов. На ней Джорджия одета в черный плащ и академическую шляпу с плоским верхом. Рядом с девушкой стоят ее родители: слева сухонькая женщина в цветастом платье, только что с прилавка дешевого универмага, а справа мужчина с неудачной прической, не скрывающей лысину, в дешевом спортивном пиджаке, с фигурой, напоминающей картофелину. Джорджия улыбается в камеру, но в припухших глазах проглядывают обида и непримиримость. В одной руке она держит диплом, а другую вскинула в приветственном жесте поклонников дьявола — выставив указательный палец и мизинец с черными ногтями. Так оно дальше и пошло.