При виде ее Джуда захлестнули эмоции: потрясение, тоска и обожание, слитые воедино в невыносимом накале чувств. Может быть, чувства эти были чересчур сильны не только для него, но и для окружающей реальности — мир по краям его поля зрения исказился и помутнел. Площадка перед лестницей превратилась в коридор из «Алисы в Стране чудес»: с одного конца слишком узкий, с маленькими дверями, куда пролез бы только кот, а с другого — слишком широкий, так что Крэддок на портрете вырос почти до натуральной величины. Голоса женщин на лестнице стали низкими и растянутыми до неузнаваемости. Так искажается звук на пластинке, если проигрыватель отключить от сети, оставив иглу на крутящемся диске.
Джуду хотелось позвать Анну. Больше всего на свете он желал подойти к ней, но мир вокруг него вдруг заходил ходуном, и он вжался в кресло, принуждая тело не двигаться. Через секунду зрение вернулось в норму, коридор выровнялся, и Джуд снова смог слышать разговор Анны и Джессики. Тогда он понял, что картина, которую он видит, очень хрупкая и он не должен нарушать существующий баланс. Нужно спокойно сидеть, не шевелиться, спрятать мысли и чувства. Нужно просто наблюдать.
Руки Анны сжались в маленькие худые кулачки, и в приступе гнева она стремительно зашагала вверх по лестнице. Джессика еле поспевала за сестрой. Споткнувшись, она ухватилась за перила, чтобы не упасть.
— Подожди, Анна! Стой! — крикнула Джессика и снова бросилась вверх, пытаясь поймать сестру за рукав. — У тебя истерика…
— Нет у меня никакой истерики, не трогай меня. — Анна вырвала руку из пальцев Джессики.
Наверху она развернулась лицом к старшей сестре. Та стояла двумя ступенями ниже, в светлой шелковой юбке и шелковой блузке цвета черного кофе. Икры Джессики напряглись, на шее проступили жилы. Она кривилась от избытка эмоций и казалась старой — словно ей не сорок лет, а пятьдесят с лишним — и напуганной. Бледная кожа приобрела сероватый оттенок, особенно на висках, а вокруг рта распустилась паутина морщинок.
— У тебя истерика, — повторила Джессика. — Ты видишь то, чего нет, у тебя ужасные фантазии. Ты не различаешь, где реальность, а где твоя выдумка. В таком состоянии ты никуда не можешь ехать.
Анна вскинула руку, сжимавшую какой-то конверт.
— Это тоже моя выдумка? Эти снимки — мои фантазии? — Она вынула из конверта «поляроиды», сложила их веером и швырнула в Джессику. — Бог мой! Ведь это твоя дочь. Ей одиннадцать лет.
Джессика Прайс отпрянула от россыпи глянцевых фотографий, летящих ей в лицо. Они рассыпались по ступенькам у ее ног. Джуд заметил, что один из снимков Анна не бросила, а спрятала обратно в конверт.
— Я отличаю реальность от выдумки, — повторила Анна. — Возможно, впервые в жизни.
— Папа, — слабым голосом позвала Джессика. Анна продолжала:
— Я уезжаю. И вернусь с адвокатами. Чтобы забрать Риз.
— Ты надеешься, что он поможет тебе? — Голос Джессики срывался от издевательской насмешки.
Кто «он»? До Джуда не сразу дошло, что речь идет о нем. Его отвлекала правая рука — она горела и чесалась, как от комариных укусов.
— Он поможет.
— Папа, — опять позвала Джессика, на этот раз громче.
Справа от Джуда приоткрылась одна из дверей, выходящих на площадку второго этажа. Он повернулся туда, ожидая увидеть Крэддока, но в узкую щель между дверью и косяком выглянула Риз — девочка с золотистыми волосами, как у Анны, непослушная прядь упала наискось на лицо. Жалость и щемящая боль переполнили Джуда при виде ее больших, полных непонимания и страха глаз. Порою детям приходится видеть тяжелые вещи, но то, что выпало на долю этой девочки, было гораздо страшнее.
— Так что имей в виду, Джесси: все, что вы тут вытворяли, выплывет наружу. Все, — настойчиво произнесла Анна. — Я рада. Я хочу рассказать об этом. Надеюсь, его посадят в тюрьму.
— Папа! — взвизгнула Джессика.
И тогда распахнулась другая дверь, прямо напротив комнаты Риз, и в коридор шагнул высокий костлявый старик. Крэддок был черным силуэтом в полумраке, выделялись лишь его очки в роговой оправе, которые он надевал, судя по всему, очень редко. Линзы улавливали и фокусировали весь свет, что был в помещении, и в результате казалось, что они испускали зловещее розоватое сияние. Из-за спины Крэддока раздавалось потрескивание кондиционера — ровный циклический шум, удивительно знакомый.
— Что за крики? — вопросил Крэддок скрипучим голосом.
— Папа, — заторопилась Джессика, — Анна хочет уехать. Говорит, что возвращается в Нью-Йорк к Джудасу Койну. И она хочет обратиться к его адвокатам…
Анна через коридор смотрела на отчима. Джуда она не видела. На ее щеках горели две темные гневные розы. Она дрожала.
— …обратиться к адвокатам, в полицию, рассказать, что ты и Риз…
— Здесь Риз, — перебил ее Крэддок. — Успокойся. Успокойся.
— …и она… она нашла фотографии, — запинаясь, закончила Джессика и впервые за все это время глянула на дочь.
— Фотографии? — переспросил Крэддок, ничуть не смутившись. — Анна, малышка. Ну зачем ты так себя взвинтила? Ты расстроена, уже поздно. Куда ты пойдешь в такой час, девочка моя? Сейчас ночь. Давай-ка сядем рядышком, и ты мне расскажешь, что тебя волнует. Может, я смогу тебя как-то успокоить. Дай мне хотя бы полшанса, и я помогу тебе.
Анна вдруг напряглась и не сразу смогла ответить. Большими испуганными глазами она посмотрела сначала на Крэддока, потом на Риз и, наконец, на сестру.
— Держи его подальше от меня, — выговорила она с трудом. — Не то я убью его.
— Ей нельзя уезжать, — убеждала отчима Джессика. — Еще рано.
Рано? Что бы это значило? Джуд недоумевал. Или Джессика намеревалась еще что-то обсудить? Джуду казалось, что их разговор уже закончен. Крэддок бросил взгляд на Риз.
— Иди к себе. Риз. — При этих словах он положил ладонь на голову девочки, словно успокаивая ее.
— Не прикасайся к ней! — выкрикнула Анна.
Рука Крэддока дернулась, застыла в воздухе над волосами Риз, потом опустилась вниз, повиснув вдоль его худого тела.
И что-то изменилось. В темном коридоре Джуд не видел лица Крэддока, но ему показалось, что он различил какое-то почти неуловимое движение тела, перемену в осанке, в наклоне головы, в постановке ног. Так человек готовится к тому, чтобы схватить змею.
Затем Крэддок снова обратился к Риз, но глаз от Анны не отвел:
— Иди к себе, маленькая. Взрослым надо поговорить.
Наступает ночь — время для взрослых, не для детей.
Риз посмотрела через коридор на Анну и на мать. Анна ответила на ее взгляд едва заметным кивком.
— Иди, Риз, — успокоила она девочку. — У нас взрослый разговор.
Голова Риз скрылась в комнате, дверь захлопнулась. Почти сразу послышался приглушенный стенами рев музыки: артиллерия ударников, визг гитарных струн — или сходящего с рельсов поезда, — а следом ликующие детские голоса, орущие в некоем подобии гармонии. Да это римейк его собственной песни — «Поставь себя на свое место»
Крэддока перекосило при первых же нотах, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Опять он, — прошипел старик себе под нос.
Крэддок направился от своей комнаты к площадке, где стояли его приемные дочери, и Джуда поразил один странный эффект. Через широкое окно на фронтоне дома на лестницу падали лучи угасающего заката. Когда Крэддок приблизился к дочерям, его лицо оказалось на свету: проявились тонкие черты, стали видны высокие скулы, глубокие складки вокруг рта. А вот линзы очков, наоборот, потемнели и спрятали его глаза за кружками непроницаемой черноты.
Старик заговорил, обращаясь к Анне:
— С тех пор как ты уехала от того человека, ты сама не своя. Не знаю, что на тебя нашло, дорогая моя Анна. У тебя бывали тяжелые времена — кому, как не мне, знать об этом? Но этот Койн словно включил твою депрессию и повернул ручку громкости до упора. Теперь она кричит так громко, что ты не слышишь за нею меня, когда я пытаюсь утешить и успокоить тебя. Видеть не могу, как ты несчастна и растеряна!
— Я не растеряна, и я не твоя дорогая. Повторяю, если подойдешь ко мне ближе чем на четыре фута, пеняй на себя!
— Десять минут, папочка! — попросила Джессика.
Нетерпеливым взмахом руки Крэддок заставил ее замолчать.
Анна бросила взгляд на сестру, потом снова на Крэддока.
— Вы оба сильно ошибаетесь, если думаете, будто удержите меня силой.
— Никто не собирается принуждать тебя, — мягко возразил Крэддок, делая шаг в сторону Анны — как раз мимо Джуда.
Изборожденное морщинами лицо было бледным, на восковой коже резко выделялись веснушки. Он не столько шагал, сколько волочил ноги, перекошенный каким-то дефектом позвоночника. После смерти он выглядел гораздо лучше.
— Ты думаешь, Койн пойдет тебе навстречу и сделает то, о чем ты попросишь? — продолжал Крэддок. — Если я правильно помню, ваши отношения закончились тем, что он вышвырнул твою задницу на улицу. На письма он не отвечает — или я не прав? Раньше он не пожелал тебе помочь — почему ты решила, что сейчас что-то изменится?
— Он не знал, как мне помочь. Я сама не знала. А теперь знаю. Я расскажу ему, что ты сделал. Он поймет, что тебя нужно упрятать за решетку. И он нашлет на тебя столько юристов, что ты мигом окажешься в тюрьме. — Она прищурилась в сторону Джессики. — И она тоже. Если не попадет в приют для умалишенных. Мне все равно — главное, чтобы ее держали подальше от Риз.
— Папа! — не выдержала Джессика, но Крэддок лишь коротко мотнул головой: помолчи.
— Вряд ли он согласится встретиться с тобой. Он и дверь тебе не откроет. Он, небось, давно нашел себе другую. Вокруг рок-звезд тучами вьются девицы, готовые задрать юбку! Ты не можешь предложить ему ничего такого, чего нет у других. Разве что головную боль из-за твоих депрессий.
При этих словах лицо Анны исказилось страданием. Она поникла — как бегун, обессиленный и измученный после длинной дистанции.
— Мне все равно, есть у него кто-то другой или нет. Он мой друг, — сказала она тонким голоском.