А в сиянии света Джуд видит Анну, которая переливается и дрожит как язык пламени. Он смотрит, как она отворачивается от руля, и улыбается ему, и тянется к нему, и кладет ладонь поверх его руки, сжимающей пальцы Мэрибет, и потом говорит:
— Черт возьми, похоже, этот волосатый сукин сын пытается сесть.
Джуд заморгал от резкого болезненного белого луча офтальмоскопа, направленного ему в левый глаз. Он попытался сесть, но кто-то положил ладонь ему на грудь и придавил его к полу. Он хватает ртом воздух, как форель, только что вытащенная из озера Понтчартрейн и выброшенная на берег. Он однажды говорил Анне, что хорошо бы вдвоем поехать на рыбалку на озеро Понтчартрейн. Или он говорил это Мэрибет? Он не помнил.
Офтальмоскоп убрали, и Джуд стал смотреть на покрытый пятнами плесени кухонный потолок. Говорят, сумасшедшие иногда проделывают дыры в собственном черепе, чтобы выпустить демонов и уменьшить невыносимое давление мыслей. Он понимал их. Каждое биение сердца было сокрушительным ударом, сотрясающим нервные окончания в глазах и висках. Так заявляла о себе беспощадная жизнь.
Над ним замаячил пятачок, розовая свиная морда непристойно ухмыльнулась и произнесла:
— Ни фига себе. Вы знаете, кто это? Это же Джудас Койн.
Кто— то другой потребовал:
— Уберут отсюда свиней или нет?
Под негодующий визг свинью оттащили в сторону. В поле зрения Джуда появилось лицо с аккуратной каштановой бородкой и внимательными ласковыми глазами.
— Мистер Койн? Лежите спокойно. Вы потеряли много крови. Сейчас мы переложим вас на каталку.
— Анна, — проговорил Джуд прерывающимся свистящим шепотом.
В голубых глазах молодого мужчины промелькнула боль и что-то вроде извинения.
— Так ее звали?
Нет. Нет, Джуд ошибся. Ее звали не так, но ему не хватало воздуха в легких, чтобы поправиться. Потом до него дошло, что мужчина, склонившийся над ним, говорил о девушке в прошедшем времени.
За Джуда ответила Арлин Уэйд.
— Он говорил, что ее звали Мэрибет.
С другой стороны возникло лицо Арлин с комически большими глазами в линзах очков. Она тоже говорила о Мэрибет в прошедшем времени. Джуд снова попытался сесть, но бородатый санитар держал его крепко.
— Тебе нельзя садиться, дорогой, — сказала Арлин.
Раздался металлический стук, и Джуд посмотрел вперед, вдоль своего тела, распростертого на полу. Группа людей катила мимо него тележку с носилками. На металлической подставке висел мешок капельницы, набухший кровью. С пола Джуд не мог видеть человека, лежащего на каталке, но он заметил, что из-под простыни свесилась рука. От инфекции, обезобразившей кисть Мэрибет, не осталось и следа. Ее маленькая худая ручка безвольно покачивалась в такт движениям каталки, и Джуд вспомнил о девушке из того порнофильма с убийством: о том, как ее тело после смерти стало как будто бескостным. Один из санитаров, толкавших каталку, глянул вниз и увидел, куда смотрит Джуд. Он положил руку Мэрибет на носилки и подоткнул простыню. Каталка скрылась из виду. Возбужденные и приглушенные голоса санитаров доносились теперь из передней.
— Мэрибет? — только и смог шепнуть Джуд чуть слышно, выдохнув с болью.
— Ей пора в путь, Джастин, — сказала Арлин. — За тобой приедет другая машина.
— В путь? — повторил Джуд. Он ничего не понимал.
— Они больше ничего не могут для нее сделать здесь. Ей пора. — Арлин похлопала его по руке. — За ней уже приехали.
Живой
Двадцать четыре часа Джуд пребывал между забытьем и явью.
Однажды он очнулся и увидел, что в дверях палаты стоит его адвокат Нэн Шрив и беседует с Джексоном Брауном. Джуд встречал Брауна раньше, на одной из церемоний вручения «Грэмми». Он тогда выскользнул посреди мероприятия в туалет и, стоя над писсуаром, случайно поднял глаза и увидел, что в соседний писсуар мочится Джексон Браун. Они лишь кивнули друг другу, даже не сказав «привет», и Джуд не понимал, что Джексон делает сейчас в Луизиане. Может быть, у него концерт в Новом Орлеане, он услышал, что Джуд едва не погиб, и приехал выразить сочувствие? Возможно, Джуду придется принять целую процессию рок-звезд, если они надумают заскочить на минутку и пожелать ему скорейшего выздоровления. Джексон Браун был в строгом костюме — синий блейзер, галстук, — а на поясе, рядом с револьвером в кобуре, у него висел золотой жетон. Джуд не стал сопротивляться, когда его веки захотели отдохнуть. Он закрыл глаза.
Чувство времени совершенно исчезло. Когда он снова проснулся, рядом сидела еще одна рок-звезда: Диззи. С черными пятнами поверх глаз, со следами СПИДа на лице. Диззи протянул руку, и Джуд сжал ее.
— Не мог не зайти, приятель. Ты всегда был рядом в трудную минуту, — сказал Диззи.
— Рад видеть тебя, — ответил Джуд. — Я скучал.
— Что? — не поняла медсестра, стоящая по другую сторону кровати.
Джуд обернулся. Он и не знал, что она там стоит. Снова обратив взгляд на Диззи, он обнаружил, что его рука сжимает пустоту.
— С кем ты разговаривал? — спросила сестра.
— Со старым другом. Не видел его с тех пор, как он умер. — Она фыркнула.
— Придется сократить твою порцию морфина, дружок.
Чуть позже появился Ангус, прошествовал через палату и скрылся под кроватью. Джуд звал его, но Ангус так и не вылез, просто сидел там, постукивая хвостом по полу. Этот стук совпадал с биением сердца Джуда.
Джуд не знал, какая знаменитость или чей призрак окажется рядом с ним в следующий раз. Когда он снова открыл глаза, то удивился тому, что в палате, кроме него, никого нет. Он лежал на четвертом или пятом этаже больницы Слиделла. За окном катило волны озеро Понтчартрейн, синее и холодное в свете приближающегося вечера. Береговую линию облюбовали журавли; ржавый танкер упорно полз куда-то на восток. И в тот миг Джуд осознал, что чувствует запах озерной воды. Он заплакал.
Справившись с эмоциями, он вызвал сестру. Вместо нее пришел врач — очень усталого вида чернокожий мужчина с грустными покрасневшими глазами и бритой головой. Тихим печальным голосом он стал рассказывать Джуду о состоянии его здоровья.
— Бэмми уже сообщили? — перебил его Джуд.
— Кто это?
— Бабка Мэрибет, — сказал Джуд. — Если ей еще не сказали, я хочу сам это сделать. Бэмми должна знать, что произошло.
— Может быть, вы скажете нам ее имя и номер телефона? Кто-нибудь из сестер может позвонить ей.
— Лучше я сам.
— Вам пришлось пройти через многое. В таком состоянии вы лишь напрасно огорчите ее.
Джуд посмотрел на врача.
— Умерла ее внучка. Самый дорогой для нее человек. Вы думаете, она огорчится меньше, если узнает об этом от незнакомой медсестры?
— Именно поэтому предпочтительно, чтобы позвонили мы, а не вы, — ответил доктор. — Мы избегаем подробностей в первом разговоре. Родственникам мы поначалу стараемся показать позитивные моменты.
Джуд решил, что он все еще не в себе. Разговор приобретал оттенок нереальности, присущий горячечному бреду. Джуд потряс головой и засмеялся. Потом понял, что снова плачет. Он утер лицо дрожащими руками.
— Позитивные моменты? — повторил он.
— Да, ведь все могло быть гораздо хуже, — сказал доктор. — По крайней мере, сейчас ее состояние стабильно. И сердце остановилось всего на несколько минут. Известны случаи более продолжительной остановки. И мы рассчитываем, что повреждения окажутся минимальными…
Но этого Джуд не услышал.
Он уже был в коридоре: пятидесятичетырехлетний мужчина с косматой черной бородой, шести футов росту, весом в двести сорок фунтов, в больничной сорочке с завязками на спине, не скрывавшей тощие безволосые половинки его зада. Рядом трусил доктор, пытаясь направить его обратно в палату, но он упорно шел вперед — с капельницей в вене, а пакет с раствором ехал следом на подставке на колесиках. В голове было ясно, он полностью проснулся или очнулся, руки болели не настолько, чтобы помешать ему, дышалось легко. Двигаясь по коридору, он звал ее по имени. Сегодня он был в голосе.
— Мистер Койн, — увещевал его врач. — Мистер Койн, она еще недостаточно хорошо… вы еще недостаточно хорошо…
Джуда обогнала Бон, побежала вперед по коридору, свернула направо. Он ускорил шаги. Дойдя до угла, он успел заметить, как в двадцати футах от него Бон скользнула в открытую двустворчатую дверь. Пневматические створки сомкнулись за ней. Над дверью горела надпись: «Отделение интенсивной терапии».
Дорогу Джуду преградил невысокий коренастый офицер охраны, но Джуд обошел его, и наемному копу оставалось лишь семенить за ним следом. Джуд плечом распахнул двери и вошел в отделение. Бон в тот же миг скрылась в затемненной палате слева от входа.
Джуд последовал за ней. Собаку он больше не видел, зато на единственной кровати нашел Мэрибет — с черным швом на горле, с прозрачными трубками, уходящими в ноздри, в окружении мирно попискивающих машин. Джуд позвал ее, и она приоткрыла опухшие веки. Вся в синяках, бледная, полуживая — при виде ее, сердце Джуда сжалось от нежности и жалости. И вот он уже сидит рядом с ней, на краю койки, подхватывает на руки, припадает к тонкой, как бумага, коже, к хрупким косточкам. Он прижался лицом к ее бедной шее, к волосам, всей грудью вдыхая ее запах. Ему нужен ее запах, ему необходимо доказательство, что она здесь — настоящая, живая. Ее рука приподнялась, невесомо легла ему на спину и скользнула вниз. Губы под его поцелуями были холодны и дрожали.
— Я думал, тебя больше нет, — говорил Джуд. — Мы ехали в «мустанге» с тобой и с Анной, и я думал, что тебя больше нет.
— О черт, — прошептала Мэрибет шепотом не громче дыхания. — Я выкарабкалась. Меня тошнит от машин. Джуд, полетим домой на самолете.
Он не спал, но собирался уснуть, когда услышал звук открываемой двери. Он повернулся, гадая, кто явился на этот раз: мертвец, рок-легенда или призрак животного? Но это была всего лишь Нэн Шрив — в строгой темной юбке и таком же жакете, в чулках телесного цвета. В одной руке она держала туфли на каблуках, а сама шла босиком и на цыпочках. Она осторожно прикрыла за собой дверь.