— Пробралась, — сообщила Нэн, наморщив нос и бросая взгляд на Джуда. — Не предполагала, что приду сюда.
Она была маленькая и стройная, ростом Джуду едва по грудь. Она испытывала трудности в общении и не умела улыбаться. Улыбка Нэн казалась болезненной гримасой, подделкой: она не выражала ничего, что должна выражать улыбка, — ни сочувствия, ни оптимизма, ни теплоты, ни удовольствия. Нэн исполнилось сорок шесть, у нее имелась семья, двое детей, и она была адвокатом Джуда уже десять лет. Но они познакомились гораздо раньше — в ее двадцать. Тогда она не только не умела улыбаться, но и не пыталась притвориться. Она была напряженной и угрюмой, и Джуд никогда не звал ее по имени.
— Привет, Теннесси, — сказал Джуд. — Почему ты не предполагала, что придешь?
Она хотела подойти к его постели, но вдруг остановилась. Джуд не собирался называть ее «Теннесси», слово вырвалось само. Он устал. Ресницы Нэн задрожали, а ее улыбка на мгновение стала еще более несчастной, чем обычно. Но она взяла себя в руки, подошла к койке и опустилась в раскладное кресло рядом с Джудом.
— Я договорилась встретиться с Квинном в вестибюле, — сообщила она Джуду, надевая туфли. — Он следователь, ведет твое дело. Но он опоздал. По дороге я видела страшную аварию, и мне показалось, что там рядом и его машина. Должно быть, остановился, чтобы помочь дорожной полиции.
— В чем меня обвиняют?
— А в чем тебя обвинять? Твой отец — Джуд, твой отец! — напал на тебя. Он напал на вас обоих. Вам повезло, что он не убил вас. Квинну нужно взять у тебя показания. Просто расскажи ему, что случилось в доме отца. Расскажи ему все, как было. — Она смотрела ему в глаза и говорила очень четко и медленно, как мать, повторяющая своему ребенку простые, но важные указания. — У твоего отца произошел срыв. Так бывает. У этого явления даже есть специальное название: сенильный психоз, кажется. Он набросился на тебя и на Мэрибет Кимболл, и она убила его, спасая ваши жизни. Вот и все, что хочет услышать Квинн. Как было.
Постепенно их разговор перестал быть дружеской беседой. Ее натянутая улыбка исчезла, и она снова превратилась в Теннесси — с холодными глазами, железную, несгибаемую Теннесси. Он кивнул. Она продолжила:
— А еще Квинн может задать несколько вопросов относительно твоего указательного пальца. И о мертвой собаке. Той, что лежала у тебя в машине.
— Не понимаю, — сказал Джуд. — Он не хочет распросить меня о том, что было во Флориде?
Ее ресницы дрогнули, и на миг она застыла в растерянности. Затем холодная уверенность вновь взяла верх над остальными чувствами, став, может быть, еще холоднее.
— Во Флориде что-то случилось? Что-нибудь, о чем я должна знать, а, Джуд?
Значит, его не искали во Флориде с ордером на арест. Странно. Он напал на женщину и ее ребенка, в него стреляли, в его машину врезалась другая машина — но если бы во Флориде его искали, Нэн уже знала бы об этом. Она бы уже готовила текст заявления.
Нэн поспешила закончить свои наставления:
— Ты отправился на Юг, чтобы повидаться с умирающим отцом. Уже подъезжая к месту, ты попал в небольшое ДТП: вышел из машины выгулять собаку вдоль дороги, и вас обоих сбил автомобиль. Невероятное совпадение, да, но так все и было. Ничего другого быть просто не могло.
Дверь распахнулась, и в палату заглянул Джексон Браун. Только у этого Джексона Брауна на шее было красное родимое пятно, которого Джуд раньше никогда не замечал. По форме пятно отдаленно напоминало трехпалую ладонь. Заговорил он с клоунским тягучим акцентом.
— Мистер Койн? Вы еще с нами? — Его взгляд перебегал с Джуда на Нэн Шрив. — Ваша звукозаписывающая компания будет разочарована. Наверняка они уже планировали выпуск памятного альбома. — Он засмеялся, но смех перешел в кашель, и он смахнул выступившие слезы. — Мисс Шрив. Я не нашел вас в вестибюле. — Он произнес это довольно любезно, но по его взгляду из-под приспущенных век было понятно, что он раздражен. — Не нашла вас и дежурная медсестра. Она сказала, что вообще вас не видела.
— Я помахала ей, когда шла мимо, — ответила Нэн.
— Проходите, — пригласил его Джуд. — Нэн говорила, у вас есть ко мне вопросы.
— Мне следовало бы арестовать вас, — заявил инспектор Квинн. Пульс Джуда участился, но он спросил ровным и спокойным голосом:
— За что?
— За ваши последние три альбома, — ответил Квинн. — У меня две дочери, и они слушают их без перерыва на полной громкости. Стены трясутся, звенит посуда, а я чувствую, что вот-вот совершу преступление на бытовой почве. Понимаете? Учиню ужасное насилие над своими славными, веселыми дочками, которых при нормальных условиях я и пальцем не могу тронуть. — Квинн вздохнул, утер галстуком пот со лба, подошел к кровати. Он предложил Джуду пластинку жвачки, последнюю в упаковке, и, когда Джуд отказался, сунул ее в рот. — Ничего не поделаешь. Мы их любим, даже если порой они сводят нас с ума.
— Точно, — согласился Джуд.
— Всего пара вопросов, — приступил к делу Квинн и вытащил из внутреннего кармана куртки блокнот. — Начнем с вашей поездки на ферму отца. Судя по всему, вас сбил неизвестный автомобиль, так? Неудачный день для вас и для вашей подруги, прямо скажем. А потом на вас набросился собственный отец. Учитывая ваш вид и его состояние, он, вероятно, решил, что вы… ну, не знаю. Уголовник, желающий ограбить его. Или какой-нибудь злой дух. Тем не менее я не совсем понимаю, почему вы не обратились в больницу после того, как потеряли палец.
— Ну, — протянул Джуд, — мы уже были недалеко от отцовского дома, и я знал, что там живет моя тетка. Она фельдшер.
— Вот как? Опишите мне машину, которая на вас наехала.
— Это был небольшой грузовик, — сказал Джуд, не задумываясь. — Точнее, пикап.
Он взглянул на Теннесси. Она внимательно и серьезно вслушивалась в их беседу и еле заметно кивнула. Джуд перевел дыхание и начал врать.
Перед уходом, уже у самых дверей. Нэп задержалась и посмотрела на Джуда.
— Она очень красивая, — произнесла она. — И любит тебя. Это видно по тому, как она говорит о тебе. Я с ней беседовала. Всего пару минут, но… но все равно это видно. Джорджия, так ее зовут?
В глазах Нэн смешались смущение, боль и любовь. Она задала вопрос так, будто сама не знала, хочется ли ей услышать ответ.
— Мэрибет, — ответил Джуд твердо. — Ее зовут Мэрибет.
Через две недели они прилетели в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на поминках Дэнни. Мэрибет набросила на шею черный шарф, подходивший к ее черным кружевным перчаткам. День был ветреный и холодный, но людей собралось много. Казалось, пришли все, с кем Дэнни хоть раз перебросился парой слов, посплетничал, поболтал по телефону, а таких было немало, и никто не ушел до конца церемонии, даже когда полил дождь.
Весной Джуд записал альбом — музыка без украшений, в основном акустика. Он пел о мертвых. Он пел о полуночных дорогах. На гитаре играл не он. Джуд мог только держать ритм. Ему нужно было поменять руки и брать аккорды левой рукой, как в детстве, но он еще не приноровился.
Диск продавался хорошо. Джуд не поехал в тур. В это время ему сделали сложную операцию на сердце.
Мэрибет стала учителем танцев в одном из спортивных клубов. На ее занятиях яблоку негде было упасть.
Мэрибет нашла на местной свалке реликтовый «додж чарджер» и купила его за три сотни долларов. Следующее лето Джуд провел во дворе — мокрый от пота, по пояс голый, он трудился над восстановлением машины. В дом он возвращался к вечеру, коричневый от загара. Мэрибет ждала его со стаканом свежего лимонада. Иногда они обменивались поцелуем — поцелуем со вкусом холодного сока и моторного масла. Это были любимые поцелуи Джуда.
Однажды в конце августа, уже под вечер, потный и разгоряченный Джуд вошел в дом и включил автоответчик. Он услышал сообщение от Нэн: есть какая-то важная информация и не может ли он срочно перезвонить ей в офис, в любое время. «Любое время» было как раз сейчас, и он набрал номер. Сидя на краю бывшего стола Дэнни, он ждал, пока секретарь соединит его с Нэн.
— Боюсь, на этого Джорджа Рюгера у меня ничего нет, — начала она без предисловий. — Ты хотел знать, не упоминалось ли его имя в связи с каким-нибудь уголовным преступлением за прошлый год. Ответ — нет. Может, располагая более подробной информацией о том, что именно тебя интересует в…
— Нет, не беспокойся об этом, — прервал ее Джуд. Значит, Рюгер не стал жаловаться властям. Так Джуд и предполагал. Если бы Рюгер добивался его ареста или подал на него иск, Джуд уже узнал бы об этом. Он и не ожидал, что Нэн что-нибудь найдет. Рюгер не мог говорить о том, что сделал с ним Джуд, не рискуя вытащить на свет свои отношения с Мэрибет. Ведь он спал с ней, когда она еще училась в школе. А Рюгер был, припомнил Джуд, какой-то шишкой среди местных политиков. Трудно будет собирать средства для партии, если его обвинят в совращении малолетних.
— А вот с Джессикой Прайс мне повезло больше.
— Да? — коротко спросил Джуд. От простого упоминания этого имени у него сводило живот.
Нэн заговорила притворно равнодушным тоном — слишком равнодушным, чтобы Джуд поверил в ее незаинтересованность.
— Прайс обвиняется в жестоком обращении с ребенком и принуждении его к сексу. Ребенок — ее собственная дочь, ты только подумай. Похоже, полицию вызвали после того, как эта Прайс въехала в кого-то на своей машине прямо перед своим домом, на скорости сорок миль в час. Когда полицейские прибыли на место, ее нашли за рулем без сознания. А в доме дочка с оружием в руке и с мертвой собакой.
Нэн сделала паузу, чтобы дать Джуду возможность что-нибудь сказать по этому поводу. Но он молчал. Тогда Нэн продолжила:
— Тот, в кого врезалась Прайс, скрылся с места происшествия. Так и не объявился.
— А Прайс не сказала, кто это был? Что она говорит?
— Ничего. После того, как полицейские успокоили девочку, они решили положить пистолет на место. И в оружейном сейфе нашли конверт с фотографиями. Фотографии этой девочки. Криминальные. Ужас. По-видимому, уже доказано, что снимала мать. Джессике Прайс светит не меньше десяти лет. Как я понимаю, девочке всего тринадцать. Ты представляешь?