– Хотел бы я знать, о чем совещаются ирландские мудрецы.
– Не спеши, рыцарь, сейчас они развернут коней, и сразу узнаем мы, о чем они договорились.
И вышло так, как сказал Гавейн. Все ирландские рыцари – а было их восемь закованных в латы бойцов – развернули коней, поставили копья в упоры и застыли полукругом на краю поля.
– Господи Иисусе! – промолвил Динадан. – Уж не собираются ли они скопом ударить на нас? Великий то был бы позор для всех благородных рыцарей.
– Друг Динадан, по всему видно, что нас с тобой они боятся куда больше, чем позора. Да и кто расскажет об этом, когда мы останемся лежать здесь бледными мертвецами. Однако негоже нам ждать смерти сложа руки. – И Гавейн подошел к лошади, на которой сидел связанный Ланселот. Он поклонился несчастному безумцу и сказал: – Простите нас, о сэр Ланселот. Видно, в Камелот суждено вам вернуться не с нами. – И сэр Гавейн достал короткий кинжал и перерезал путы на руках и ногах Ланселота.
Он перерезал ремни и стоял опустив голову, так что, пожелай Ланселот напасть на него, не было бы ничего проще этого. Но не кинулся Ланселот на Гавейна, а спустился на землю и словно бы в недоумении застыл рядом.
– Благослови вас Господь, сэр Ланселот, – сказал Динадан, а сам уже поставил в упор свое копье, и перетянул щит на грудь, и поглядывал с тревогою туда, где готовились к бою ирландцы. – Однако сдается мне, что лучше бы вам поспешить в чащу, ибо недоброе дело будет вершиться здесь сейчас, и лучше бы вам остаться диким безумцем, чем глядеть на подлые проделки тех рыцарей и не покарать их всей силою вашей доблести и умения.
Но молча стоял Ланселот, точно силился что-то вспомнить и не мог. Гавейн же поднялся в седло и изготовился к бою.
– Да поможет нам Господь, – произнес он.
И отозвался Динадан:
– Аминь.
А тем временем ирландцы разогнали своих коней, и Гавейн с Динаданом опустили забрала.
– Эгей! – окликнул Гавейн Динадана. – Делай, как я, а умереть мы всегда успеем. – И они ударили лошадей шпорами и поскакали навстречу врагу.
Когда же между англичанами и ирландцами оставалось не более трех длин копья, Гавейн с Динаданом повернули вдруг один вправо, другой влево и ловко сковырнули с коней каждый по одному рыцарю. И грянулись эти двое наземь так, что полопались у них застежки на доспехах, а прочие проскакали вперед, ибо немилосердно разогнали они своих коней, чтобы покончить с англичанами одним ударом. Когда же ирландцы сдержали своих коней и, сбившись в кучу, принялись разворачиваться для новой сшибки, налетели на них Гавейн с Динаданом, и были их удары страшны, как гнев Господень.
Два щита пробили копья Артуровых рыцарей, и еще два бойца, бледные и окровавленные, остались лежать на земле. Англичане же выхватили мечи и тесно съехались с ирландцами, чтобы не могли они пустить свои копья в ход. Однако опомнились наконец и рыцари Ангвисанса: по двое рубятся с рыцарями Артура, и плохо приходится англичанам. Свалил одного бойца Гавейн, но теснит его другой, и уже ранены оба. С двумя бьется Динадан, и не хватает ему дыхания, и кровь выступила на доспехах. Вдруг страшный рык раздался за спиною у ирландцев. Взмахнул руками один из рыцарей, выронил свой клинок и упал головой на конскую шею. Глядит сэр Динадан, а это сэр Ланселот стоит над поверженным рыцарем и огромный камень валяется рядом.
– Благослови вас Господь, сэр Ланселот! – вскричал тут Динадан и рубится дальше, так что искры сыплются с клинка. Ланселот же нагнулся к упавшему рыцарю, поднял его меч, и вот сверкнуло закатное солнце на стальной полосе клинка, и разом вскочил сэр Ланселот в опустевшее седло. Пустил он своего жеребца между Динаданом и его противником, оттеснил Динадана, сам рубится с ирландским рыцарем. Нет на Ланселоте ни шлема, ни лат, не прикрывается он щитом, один только меч – летающее жало – сверкает в руке у рыцаря. Поднялся тут ирландский рыцарь в стременах, высунулся из-за щита, чтобы вернее поразить Ланселота в голую грудь, но страшным ударом встретил его Ланселот, точно вся рыцарская сноровка вернулась к нему вместе с клинком. И разрубил меч Ланселота стальной воротник ирландца на ладонь, и вошел в его шею. Рекою хлынула кровь, и заржал конь и унес мертвого седока прочь. А тут и сэр Гавейн сокрушил своего противника, и подъехали они с Динаданом к сэру Ланселоту и, подняв забрала, приветствовали его сердечно. Но, хоть не было больше в глазах Ланселота звериной ярости, ни слова не сказал он рыцарям, и выскользнул из его пальцев меч и вонзился в землю. Тогда сэр Гавейн накинул на голые плечи Ланселота свой плащ с рубиновой застежкой и молвил Динадану:
– Ни силой, ни обманом не принудим мы его ехать за нами, и коли суждено ему вернуться в Камелот, то лишь по собственной воле.
И тронулись они в путь, не оглядываясь, хоть и болело у них сердце о Ланселоте. Когда же настала ночь и развели рыцари огонь, то услышали вскорости стук копыт, и, закутанный в плащ Гавейна, подошел к костру Ланселот. До утра они были вместе, утром же Гавейн с Динаданом снова уехали вперед, и снова догнал их Ланселот, когда пришло время ночлега.
Когда же взошли рыцари на свой корабль и подняли парус, уселся на корме сэр Ланселот и все путешествие не сошел с места. Был он точно каменный, и ни ветер, ни холодный дождь не могли его потревожить.
– Пусть простит меня Господь за такие слова, – начал речь сэр Динадан, – но сдается мне, что лишил его души наш Творец, и одно только могучее тело осталось от прежнего Ланселота. Эгей, сэр Ланселот! Разве не узнаете вы нас? Взгляните-ка получше!
Но молчал сэр Ланселот, и еще горше стало на сердце у Гавейна с Динаданом.
И в Лондоне не прояснилось сумрачное лицо несчастного рыцаря. Однако позволил он умыть себя и постричь, а когда две знатные дамы подали ему богатый плащ, поклонился им Ланселот, и словно солнечный лучик скользнул по его сумрачному от невзгод и лишений лицу.
– В путь! – позвал сэр Гавейн, едва увидел это. – Один лишь Камелот излечит несчастную душу рыцаря.
Но тщетно приветствовал король Артур своего любимца, напрасно королева Гвиневера с тревогой заглядывала в лицо Ланселота, ни одного слова не сорвалось с его губ, и не зажглась мысль в его глазах. Тогда махнул король музыкантам, и заполнила его покои сладчайшая музыка, но словно бы не слышал ее Ланселот. И тогда Гвиневера взяла Ланселота за руку и сказала так:
– Одно средство осталось у нас, и если не исцелит его сила Круглого стола, то, стало быть, нет на свете такого средства, чтобы вернуть ему рассудок. – И с этими словами взяла Гвиневера Ланселота за руку и повела к дверям зала. И все, кто ни был тогда в Камелоте, теснились за ними.
Вот распахнули перед Ланселотом двери, и многим показалось, что вспыхнули его глаза, но нет: миг – и снова в них тьма и холод. Однако ведет прекрасная Гвиневера рыцаря, ведет через весь зал к тому сиденью, где блестит золотом его имя.
Остановился Ланселот у своего сиденья, коснулся золотых букв. Гвиневера же с поклоном просит его садиться. Медленно опустился он на сиденье, но едва коснулось его головы сияние, что зажглось вокруг погасшего факела силой Ланселотовой доблести, как вздрогнул рыцарь, словно внезапный удар клинком нанесли ему. Поглядел Ланселот вокруг себя, и будто заново раскрылись его глаза.
– О королева! – воскликнул он и опустился перед Гвиневерой на колени, и тяжкие рыдания поднялись из его души, а горячие слезы обожгли пальцы Гвиневеры. – Отчего так печальны ваши глаза, о госпожа моя Гвиневера? Если подступила беда к Камелоту, то развею я ее, как ветер разгоняет дым, если же я причина вашей печали, то велите казнить несчастного Ланселота. Эй, рыцари! Отчего нет со мной моего меча? – И снова взглянул Ланселот на Гвиневеру. – Королева моя, – молвил он, – тяжкий сон виделся мне нынче. Будто силою злых чар раздвоился ваш образ, я же не смог защитить вас и бежал за море.
– Но ведь это только сон, мой Ланселот, – сказала королева и вышла из зала, чтобы никто не видел ее слез.
Артур же повелел устроить великий пир. И долго веселились рыцари, и дивный свет разливался над Круглым столом.
Повесть о Святом Граале
Как вернулся в Камелот Мерлин и что напророчил он
В самый канун славного праздника Святой Троицы, что приходит через пятьдесят дней после Пасхи, великое множество рыцарей собралось в Камелоте. И вот, едва расселись они у Круглого стола, входит паж и говорит:
– Диковинный человек стоит у ворот Камелота. Ни на купца, ни на землепашца не похож он, и, хоть одежда его проста, загадочны его речи. И не знает стража, как ей быть.
Обрадовался тут король Артур, ибо любил он диковинные истории и приключения.
– Веди сюда этого странника, – сказал он пажу, а слугам велел наполнить кубки благородных рыцарей, чтобы веселей им было слушать нежданного гостя.
Но вот послышались тяжелые шаги, и вступил в зал человек. И столь необычен был его вид, что смолкли застольные разговоры, а иные рыцари поднялись со своих мест, чтобы лучше разглядеть гостя. Казалось, в складках его плаща лежит пыль дорог всего света, и морщины его были подобны трещинам, что рассекают древние утесы в Сноудонских горах. Так он стоял, безмолвный и неподвижный, пока наконец не проговорил король Артур:
– Сдается мне, незнакомец, что не близко от этих мест начал ты свой путь, так присядь же, и дай своему телу отдых, и утоли жажду и голод. Мы же все станем ждать твоих рассказов о дальних странах и диковинных племенах. – И приказал Артур поставить для него скамью у очага и наполнить высокий кубок.
Однако не сдвинулся с места странный гость, лишь отбросил за спину остроконечный капюшон, так что упали ему на плечи седые волосы.
– Благородный Артур, – произнес он наконец, и так глубок и звучен был его голос, что, казалось, даже огонь в очаге застыл, прислушиваясь. – Настало время главного подвига рыцарей Круглого стола.
Но тут расхохотался сэр Кэй.
– Да тебе ли, неумытому, поучать короля и его рыцарей? Придумай-ка нам историю повеселее, а прорицателей здесь и так хватает.