А сэр Кэй с поклоном обратился к королю Артуру:
– Уж верно, недаром сдвинулось с места надгробие Балина и Балана. Вам, государь, владеть этим мечом.
– Сохрани меня Бог, – отвечал сэр Артур. – Некогда уже добыл я меч, а с ним и английскую корону. Нынче же настал час другого рыцаря, и худо придется тому, кто попусту станет хвататься за этот клинок.
И с тем вернулись рыцари в замок и долго толковали о том, что предвещает им это чудо.
Проходят друг за другом дни, и тает лето, точно сжигает его горячее солнце, как сжигает восковую свечку легкое пламя. Все шире раскидывает ночь свой плащ, и только звездочки, как серебряное шитье, светят от зари до зари. И что ни ночь, то поднимается Артур на башню и глядит за реку, туда, куда протянулся свет из единственного окна, что пробито в стене зала Круглого стола.
И вот наконец, когда особенно темная ночь опустилась на Камелот черным облаком, услышал король из-за реки конский топот. Ни луна, ни звезды не светили сквозь облака, одна только полоса света из окна Камелота тянулась далеко через поля и рощи, и по ней, точно по дороге, мчался к Камелоту всадник. Да видно, не осталось у коня сил на переправу. Сошел рыцарь на землю, расседлал коня и лег, положив седло под голову.
– Эгей! – воскликнул король зычно, так что вернулось к нему эхо от холмов. Но уже спал рыцарь за рекою, и голубое сияние окружало его.
Едва минула ночь, как спустился король Артур на берег, и бароны его спешили за ним. У самой воды остановились рыцари.
– Благородные сэры, – сказал Артур, – нынче ночью явился к Камелоту тот рыцарь, что лежит теперь в забытьи на дальнем берегу. Сдается мне, что великие подвиги свершит он во славу Круглого стола.
– Ну, – сказал сэр Динадан, – если будет он эдак спать, то и целой жизни не хватит ему для великого подвига.
И тогда поведал Артур баронам о встрече с Мерлином и о том, что суждено рыцарям Круглого стола достигнуть Святого Грааля, а под конец сказал так:
– Вот и думается мне, что нынче же начнутся чудесные дела, коли спит на том берегу реки рыцарь, кого ожидаю я. Так поспешим же к лодкам и встретим нашего гостя как подобает.
С тем они и спустились к самой воде, а сэр Кэй шел последним и ворчал, что не пристало королю Артуру и его рыцарям встречать каждого проезжего с таким почетом. Артур же сам оттолкнул лодку веслом от берега и проговорил, смеясь:
– Видно, забыл ты, славный мой Кэй, как принял твой отец из рук Мерлина первого встречного младенца. Или жалеешь ты теперь, что король Англии вырос в твоем замке?
И хоть нечего было сэру Кэю возразить, все равно ворчал он, да только за плеском воды не слышали его рыцари.
Но вот пристала лодка к берегу, и, теснясь, вышли король и бароны. Вышли и увидели, что сидит перед ними на лугу могучий боец, и лик его светел, словно водой из райских ручьев умывала его матушка. Мигом поднялся молодец с земли, шагнул навстречу Артуру.
– Приветствую вас, благородный владыка, – сказал он. – Привет и вам, славные рыцари Артура. Темны были ночи, и туманны дни, но шел я на свет вашей доблести, и вот я – в Камелоте!
– И тебе привет, сэр Галахад, – ответил Артур. – Сойдем же скорей в лодку, ибо не терпится мне ввести тебя в замок.
Но тихо рассмеялся Галахад и так ответил королю:
– Вот ведь незадача, благородный мой король. Покуда я спал, взялась пара малиновок вить гнездо в моем щите. Так неужто выбросить их мне, точно это сор? Вон как славно хлопочут пичуги над моими доспехами. И не дивно ли, что совсем не ко времени заботятся они о гнезде, ведь не выводятся птенцы по осени.
– Сэр рыцарь, – произнес тут Ланселот, – если в вашем сердце столько же отваги, сколько доброты, то славный нынче день в Камелоте!
Однако не понравилось это сэру Кэю. Оглядел он с головы до ног сэра Галахада и усмехнулся.
– Нечего сказать, могуч боец, – молвил он, – пташки живут у него в щите, а меча и вовсе нет у молодца. Уж не отдал ли он меч бобрам для плотины?
Но подал голос сэр Ланселот:
– Остерегись, Кэй. Или забыл ты, чем кончились твои насмешки над Гаретом Белоручкой? А кажется мне, что этот рыцарь не уступит Гарету.
И тогда сэр Кэй замолчал, а Ланселот спросил Галахада:
– Однако, сэр рыцарь, и мне сдается, что не к лицу доброму витязю разъезжать без меча при бедре, и, коли хотите вы войти в наше братство, объясните, в чем тут секрет.
А сэр Галахад поднял бережно свитое гнездо со щита, положил его на ветку ивы, что стояла у самой воды, распустив по течению длинные свои листья, и произнес:
– Кто знает, благородные сэры, не поджидает ли меня меч в Камелоте?
И тут раздались возгласы удивления, ибо те из рыцарей, что стояли ближе к воде, увидели, как пересекает реку мраморное надгробие. А белый камень подошел к берегу и стал недвижно. Галахад же подбежал к нему и, точно из мягкой земли, вырвал клинок из сверкающего камня. И все, кто был там, расступились перед юным рыцарем, когда шел он к сэру Артуру. Галахад же подошел к королю и склонился перед ним.
– Государь, вашей рукою посвящен я в рыцари, так укажите же мне место за Круглым столом.
И не удержался сэр Динадан, и так сказал сэру Кэю:
– Уж не на ваше ли место за Круглым столом метит этот витязь? – И трунил над ним, пока переплывали они реку и покуда поднимались по широкой каменной лестнице замка.
Но вот остановились все перед тяжелыми дверьми зала Круглого стола, и проговорил король Артур:
– Благородные сэры и вы, рыцарь Галахад, сдается мне, что сбываются нынче пророчества Мерлина и дивные приключения ожидают нас.
И тут сами собою распахнулись двери навстречу королю Артуру, и дивный свет озарил всех рыцарей.
– Хвала Господу! – проговорил Галахад и опустился на колени у порога. – Вот он, свет истинной доблести и благородства.
– Встань, о рыцарь! – сказал ему король Артур. – И займи свое место.
Тут все увидели, что ярко вспыхнул факел над безымянным сиденьем, и тогда сэр Ланселот подошел к нему, ибо рядом было его место, и сдернул с безымянного сиденья шелковое покрывало. И восклицаньями наполнился зал, потому что вспыхнуло имя Галахада на спинке.
Когда же расселись рыцари у Круглого стола и слуги наполнили их кубки, поднялся со своего места король.
– Да будет ведомо вам, достойные сэры, что отныне, когда не стало у Круглого стола безымянного сиденья, пришло время исполниться последнему пророчеству Мерлина, потому что явился в Камелот достойнейший рыцарь и нет отныне подвига, что был бы не по силам рыцарям Круглого стола.
Иные же рыцари хмурились, слушая короля, и так говорили между собой:
– Полно жить нам подсказками Мерлина. Разве нет у нас своей головы на плечах? И этот витязь – что он для нас, да и видел ли его кто-нибудь в бою?
И сказал сэр Кэй так, чтобы долетали его слова до короля:
– Сдается мне, что этому молодцу более пристало разводить при дворе малиновок, чем пускаться в путь за Святым Граалем.
Но тут не смолчал Ланселот. Крепко стукнул он своим кубком по столу.
– Гей, рыцарь, может быть, ты знаешь путь туда, где скрыт Святой Грааль? А может, ты уже успел протоптать тропу в те края? Что примолк, удалец? Ни к чему нынче вся наша доблесть, и добрые клинки наши – что в них проку, если не знаем мы, на кого обрушить их разящую силу. И проводников таких нет, что выведут нас к тайнику, где укрыта от людей чаша с кровью Христовой. Видно, одно только чистое сердце и может теперь указать нам дорогу. Что же до рыцаря Галахада, то не сам ли Господь отметил его сегодня перед всеми? Или обманывают меня мои глаза и это тебя, сэр Кэй, нынче утром приветствовали у реки Божьи твари?
Многим не понравились такие речи Ланселота, ведь не только умелыми бойцами почитали себя Артуровы рыцари, нет – случалось и им рушиться с коней от богатырских ударов, – всего же досадней было им думать, что сыскалось в христианском мире такое дело, для которого не из них выбрал Господь бойца.
– Что ж, – сказал сэр Гарет, – коли пришла наша пора покаяться, чтобы и нас отметил Господь, кликнем святых отцов, и они отпустят наши грехи.
И многие тут застучали кубками по столу в знак того, что славно сказал Гарет Белоручка. Но печальны были король Артур и сэр Ланселот, потому что не братскую любовь видели они на лицах соратников и не твердая мудрость слышна была в их речах. Темнели от злой гордости их глаза, точно грозовая туча, и словно бы померкло сияние над Круглым столом.
О том, как ссорились рыцари на пиру и что произошло на турнире
Но встал тут со своего сиденья сэр Динадан и поднял свой кубок.
– Так выпьем же, благородные сэры, за мудрость Гарета Белоручки! Только вот боюсь я, если все мы разом отправимся за отпущением грехов, не хватит во всей Британии святых отцов, чтобы выслушать нас. Что же до Святого Грааля, то, уж видно, нашим детям придется отправиться на этот подвиг. Разве только пойдут за отпущением грехов наши клинки вместо нас. Сэр Кэй, благородный рыцарь, в какой храм пошлете вы свой доблестный мушкель?
Сэр же Кэй от гнева стал краснее вина в своем кубке.
– Желтоволосый болтун! – вскричал он. – Твое счастье, что мой мушкель полеживает нынче в сундуке, иначе пришлось бы сэру мушкелю взять еще один грех на свою железную душу!
И смолкли все в зале, ибо не бывало еще такого, чтобы за Круглым столом грозили рыцари расправой друг другу. Но не смутился Динадан Соломенный.
– Полно вам гневаться, благородные рыцари. Послушайте-ка лучше о том, как задумал получить отпущение своих грехов некий доблестный рыцарь. А прозвище у него было – Крепкоголовый, ибо мало кто мог остановить его в бою и не было для него лучшей забавы, чем яростная схватка. Что же до имени Крепкоголового, то не все ли равно – ведь нет того рыцаря в живых, а подвиги его забылись. Только и осталось от него на земле что эта история о его покаянии.
Вот однажды, после того как Крепкоголовый славно потрудился своим клинком на поле боя и многих добрых бойцов изувечил, а иных убил до смерти, приснился ему сон. И в том сне оказался его меч хрупким, как пастушеский посох, а латы и шлем не прочнее яичной скорлупы. «Будь я проклят! – вскричал Крепкоголовый, проснувшись. – И приснится же такое рыцарю. Добраться бы до того чародея, что напустил на меня такой сон!» А когда настало утро, позабыл он о том, что было ночью, и отправился на охоту, и до позднего вечера гонял он кабанов в лесных дебрях и бил длинным копьем красавцев оленей. Но едва настала ночь, как тот же мерзкий сон пришел к рыцарю, только на этот раз еще и конь сбросил его на землю.