На две стороны разошелся разрубленный панцирь, и сам Кэй, точно рак, расклеванный хищной птицей, вылупился из него на свет Божий. И многих еще одолел Галахад, но ни капли крови не пролил его клинок. Сверкал его меч, как холодное пламя, и падали с рыцарей доспехи, будто была то скорлупа, а не кованая сталь, что вышла из-под тяжких молотов.
Наконец двое несравненных бойцов остались на поле – Ланселот и Галахад.
– Видно, судьба вам помериться силою, – молвил король Артур. – Великая для нас всех удача увидеть поединок таких рыцарей. Эй, герольды! Трубите сигнал!
Вскинули герольды трубы, прозвенел над турнирным полем сигнал, выехали рыцари навстречу друг другу. Вот уже опустили они копья, укрепили их в упорах, вот уже кольнули шпорами могучих своих коней, и тяжело ударили по турнирному полю копыта. Но громкий крик взлетел тут над полем, и лошади остановились как вкопанные и заржали тревожно.
Вспыхнули щиты в руках у Ланселота и Галахада. Белым пламенем сверкали они в руках у рыцарей, и многим тут показалось, что в свете этого огня дивно помолодело лицо Ланселота. Точно белое сияние смыло с его лица морщины и шрамы. И вскричала со своего места Гвиневера:
– Господи всемогущий, помилуй нас! Одно лицо!
Вот тут-то и увидели все, как похож юный рыцарь Галахад на сэра Ланселота. Но одна только Гвиневера разом поняла все.
– О доблестный Галахад, – воскликнула она и сбежала с помоста. – Недаром вспыхнули ваши щиты, и не случайно это сходство. Ибо нет греха страшней, чем тот, когда подымут отец и сын мечи друг на друга. Так скажи же нам, юный рыцарь, кто твои отец и мать?
– Принцесса Элейна, дочь короля Пелеса, родила меня. Что же до отца, то его я не знаю, одно только помню с малых лет: как твердила мне матушка, что дивно похож я на своего отца, точно в одной форме отлил нас Господь.
Гвиневера же оглянулась на Ланселота и сказала:
– Еще бы, ведь и у самого Господа не часто бывают удачи.
И громко радовались король и бароны встрече отца и сына, и дивились их сходству. Только Ланселот с Галахадом молчали, а сердца их бились так, что казалось, не выдержат тех ударов кованые панцири. Но вот закипели на глазах у Ланселота слезы, и прикрыл он лицо рукою в латной рукавице.
– Сын мой Галахад! – проговорил славный рыцарь. – Хоть и обманом залучила твоя мать меня в мужья, но все простится ей за такого молодца. – И он подъехал к Галахаду и обнял его. А после того спустился сэр Ланселот из седла на землю и, любуясь сэром Галахадом, так сказал ему: – Не спеши покинуть седло, Галахад, дай отцу налюбоваться тобой.
И проговорила Гвиневера:
– Уж не собственная ли юность почудилась вам, сэр Ланселот, в юности этого витязя?
– Воистину так, королева, – отвечал Ланселот, а сыну прибавил: – Не пришлось тебе, Галахад, играть с отцовскими доспехами, и меч мой потихоньку от меня не тянул ты из тугих ножен. Что ж, видно, судьбе угодно, чтобы все у нас с тобой было иначе. И хоть нет у рыцаря друга вернее, чем меч, подай мне свой клинок, Галахад. Пусть знает он не только сыновнюю, но и отцовскую руку.
Рассмеялся Галахад, взял за лезвие свой меч и подал отцу. Но едва сомкнулись пальцы Ланселота на узорной рукояти, ощутил он непомерную тяжесть. Подхватил тогда сэр Ланселот левой рукою лезвие, и еще страшней стала тяжесть. И вот уже все слышат, как застонал от великой тяжести сэр Ланселот, и все видят, как ноги его, закованные в сверкающую сталь, уходят в твердую землю, точно это зыбкое болото. Оставил тут Галахад седло, принял из отцовских рук меч и забросил его в ножны.
– Недобрый знак, – проговорил Артур. – Видно, тяжким будет путь к Святому Граалю.
Но крепко верили в свою удачу рыцари Круглого стола, и, едва настало следующее утро, выехали они из ворот Камелота. Когда же миновал первый день пути, вывела их дорога к монастырю.
О том, как начались приключения рыцарей на пути к Святому Граалю
– Чудные дела творятся нынче, – проговорил Артуров племянник Гавейн, когда подъехали рыцари к монастырю. – Не иначе как волшебством поднялись здесь эти стены. Давно ли охотились мы в окрестных лесах, и ни деревня, ни замок не попадались нам, даже хижины землепашца не было поблизости. Сдается мне, что монастырь этот просто-напросто ловушка для благородных рыцарей.
Но расхохотался в ответ на это сэр Кэй:
– Хотел бы я посмотреть на того охотника, что расставит на меня силки! Или нынче телята гоняются за волками, а комары ловят ласточек? – И он подъехал к воротам монастыря и тупым концом копья ударил в медный таз, что висел на ветвях боярышника рядом с воротами. Когда же стих медный звон, монастырские ворота распахнулись, и просторный двор, где золотились на солнце дубы и ясени, открылся рыцарям. Тихая музыка доносилась из монастыря, словно облетающие деревья припоминали песни ушедшего лета, и незаметно для себя въехали рыцари на монастырский двор.
Безмолвные, как тени, и проворные, как ящерицы, приняли монастырские слуги рыцарских коней, а самих витязей провели в огромный зал, где дожидался их богатый стол и плясало в очаге горячее пламя. Рыцари же поначалу растерялись, ведь не был этот стол круглым и потому всякому казалось обидно сесть у дальнего его конца. И они спорили и переходили с места на место, а иные даже поглядывали на спинки сидений – не появятся ли там блещущие золотом имена. Так и вышло, что юный Галахад оказался у самого дальнего конца стола, куда не дотягивались желтые, как солнце, полосы света из очага.
Но едва наполнили рыцари свои кубки, послышался такой треск и грохот грома, что казалось, рассыплется сейчас монастырь. Когда же смолк ужасный шум, свет яснее солнечного залил весь зал. И так был он ярок, что невидимым стало пламя в очаге. Рыцари же с изумлением и трепетом глядели друг на друга, и всякому казалось, что все кругом стали словно бы прекраснее видом, чем были прежде. И тут раскатился по залу голос сэра Гавейна:
– Пусть сбросит меня мой конь, если этот свет не благословение Творца всему братству Круглого стола!
– Воистину так! – молвил сэр Кэй. – Стало быть, не одним покровителям певчих птичек светит свет Господнего благословения, и поглядим мы еще, кому суждено достигнуть Святого Грааля!
И поклялись рыцари отправиться каждый своим путем и пробыть в отъезде год и один день и даже больше, если будет в том нужда, покуда не доведется увидеть священную чашу.
Когда же настало утро и рыцари, отстояв службу в церкви, поднялись в седла, монахи распахнули перед ними монастырские ворота. Бодро выехали рыцари за ворота, но сдержали в изумлении лошадей, едва захлопнулись за ними тяжелые створки. Словно крона огромного дерева, расходились перед ними по земле дороги, и не различить было среди них той, по которой еще вчера ступали их кони.
– Что ж, видно, не судьба нам начать свой путь плечом к плечу, – промолвил сэр Гавейн.
И отозвался ему сэр Кэй:
– Уж не робость ли одолела королевского племянника? Или не выбрать вам, сэр Гавейн, одну дорогу из многих? Что до меня, то пусть конь мой решает, на каком пути ждет нас удача. – И с тем сэр Кэй бросил поводья и стал ждать, куда двинется его жеребец.
Но покуда толковали рыцари, покуда выбирали каждый свой путь, гулко ударили по земле копыта Галахадова коня. Минута, другая – и вот уже стихает стук подков. Только солнечные лучи сверкают на доспехах Галахада так, будто сияние факелов из круглого зала в Камелоте унес на своих плечах юный рыцарь.
– Сын мой! – вскричал тут сэр Ланселот. – Куда же ты? Ведь даже щита нет у тебя.
И, пришпорив своего коня, пустился было сэр Ланселот вдогонку Галахаду, но выполз из лесной чащи густой туман и перестали благородные рыцари видеть друг друга. Одна только конская рысь да звон оружия слышались над дорогой, будто небесное воинство опустилось в облаке на землю и скачет неведомо куда, грозное и могущественное.
Что приключилось с рыцарями дальше
Четыре дня мчится сэр Галахад, и дивится юный рыцарь тому, что несет его конь, не зная усталости, и сам он свеж и бодр, словно и часу не прошло, как поднялся он в седло. А леса и поля так проносятся мимо него, что кажется, еще немного – и домчится рыцарь до края света. Наконец показалась вдали церковь, и придержал своего коня Галахад. Вот подъезжает он неспешным шагом к дверям храма и видит сэра Динадана Соломенного, что стоит перед дверями храма и так дышит, будто только что вышел из схватки.
– Эгей, рыцарь! – окликает его сэр Галахад. – Как видно, ты славно бился, да только где ж твой враг? Неужто и обломка доспехов не оставил ты от него?
– Полно шутить, – отвечает сэр Динадан, – взгляните лучше, благородный сэр, на эту надпись.
И увидел тут сэр Галахад строки, что были вырезаны на железных дверях:
Краснее заката, белее снегов
Христово тело, Христова кровь.
Дается сила тому, кто с ним,
Он этой силой в бою храним.
Но только тот переступит порог,
Кто кровью людской не поил клинок.
– Как видно, сэр Динадан, ты попытал счастья у этих дверей?
– Господом нашим клянусь, – говорит сэр Динадан, – я рубился с этой дверью так, будто она мой злейший враг. Теперь, как видно, твоя очередь, сэр Галахад. Ведь по всему выходит, что не мне суждено раскрыть эти двери.
И тогда сэр Галахад обнажил свой меч и подступил ко входу в храм. И едва коснулся он сверкающей сталью сомкнутых створок, как тут же распахнулись они, – и богатое убранство церкви предстало изумленным рыцарям.
– Пусть конь мой заговорит человеческим голосом, если не ждут нас тут диковинные находки и приключения, – говорит сэр Динадан.
– Уж не пророк ли ты, благородный рыцарь? – молвил тут Галахад.
И видит сэр Динадан, что стоит Галахад перед алтарем, а рядом с алтарем на стене висит добрый щит. И был тот щит бел как снег, и только алый крест рдел на нем. Тогда перекрестился сэр Галахад и уже протянул руки, чтобы снять со стены этот щит, но удержал его Динадан Соломенный.