— Не знаю… — пожал плечами Гарри. — Я… вроде как… ну…
— Контролируешь пространство?
— Да, наверное, — смутился Гарри пристального взгляда, напомнившего ему о Снейпе, правда, цвет глаз у Салазара был не чёрным, а льдисто-серым, как у Драко.
— Ладно, как выглядит твоё подсознание не так и важно… Хотя получается, что ты сидишь тут, потому что это единственное место, где можешь спрятаться от своего захватчика. Что ты знаешь о крестражах, парень?
Гарри нахмурился. Слово было совсем незнакомое. Может, Гермиона или Чжоу такое знали, но у него в голове не шевельнулось совершенно никаких ассоциаций или хотя бы интуитивного значения.
— Тогда начну издалека… — задумчиво хмыкнул Слизерин. — Да… Пожалуй, будет лучше рассказать тебе всю историю, чтобы ты понял мой план.
Гарри кивнул и приготовился слушать Основателя.
— Как я уже упоминал, Ровена, моя супруга, была довольно гениальным изобретателем. Любого сильного волшебника в какой-то момент увлекает идея бессмертия, нас она тоже не минула. Ровена изготовила для нас особые реликвии, в которые мы могли поместить часть своих душ, чтобы жить вечно или возродиться… У меня был медальон, у Годрика — меч, у Хельги — чаша, у самой Ровены — диадема. У каждой реликвии было также и особое предназначение, чтобы потомки, так сказать, их не уничтожили. Серебряный меч Годрика был лёгким, но обладал серьёзной силой, им мог управлять даже не умеющий фехтовать…
— К тому же этот меч можно достать из шляпы, — кивнул Гарри.
С мечом Гриффиндора он был знаком не понаслышке. Внезапно его как кипятком облили: он же убил зверушку Салазара этим мечом! Впрочем, либо Салазар об этом не догадывался, либо не мог читать его мысли как раньше, либо посчитал, что сделанного не воротишь, а у Гарри не было иного выбора.
— Мой медальон, — продолжил Слизерин, снова одарив Гарри снейповским взглядом, — мог помочь пробудить дар парселтанга тем, у кого была к нему склонность. На самом деле довольно много чистокровных волшебников имеют этот Дар, но у подавляющего большинства он спит и лишь редкие алмазы без труда понимают змей и могут разговаривать на их языке. Диадема Ровены делала человека умнее, а чаша Хельги… Если поливать из неё растения, то они намного быстрее росли и созревали. В каждую нашу реликвию Ровена вложила наши умения, силу и магию. А ещё она создала Кубок выбора. По правде говоря, дурацкая Шляпа, сляпанная наспех, никому из нас не нравилась. К тому же, с ней немного напортачил Годрик, из-за чего та стала петь дурным голосом нескладные вирши, да и выбор шляпы частенько был странным… Кубок выбора должен был заменить шляпу, и распределять детей по факультетам, оценивая все достоинства их и недостатки…
— Подождите, — сообразил Гарри, — так вот почему Елена сбежала и забрала с собой ту диадему? Она не хотела, чтобы Ровена?..
— Именно так, — закатил глаза Слизерин, — из-за того, что она совершила, Ровена получила магический откат и была при смерти, думаю, она на самом деле хотела заключить свою душу в диадему… Но у неё ничего не вышло.
— Извините, — спохватился, что перебил Салазара Гарри. — И что случилось с Кубком?
— Ровена сделала из Кубка выбора что-то вроде ловушки для души: живой и мыслящий крестраж, который не может ничего сказать или сделать, но всё чувствует и понимает. Это ещё хуже, чем быть живым портретом… — помедлив, ответил Салазар. — Более того, Кубок обладал одним необычным свойством…
— Каким? — спросил Гарри, когда молчание затянулось.
— Тогда, когда я взялся за испытание Кубка… частица моей души уже находилась в медальоне, — сказал Слизерин, — это я был, так сказать, инициатором этой идеи бессмертия. Могу совершенно точно сказать, что частица, в отличии от целого, совершенно инертна и не чувствуется. Она не мыслит, не думает… как-то так. Я боялся умереть, особенно учитывая тот факт, насколько долго живут феи по сравнению с волшебниками. Я не хотел стареть, я хотел быть с ней… Теперь я понимаю, что это было очень глупо. Мне проще было стать… В общем, не важно. Возможно, изначально Ровена сделала артефакт, чтобы иметь возможность восстановить душу целиком, если с крестражами будет какая-то накладка, а потом узнала о моей влюблённости в Линетту. Пустой Кубок Огня был совершенно безвреден тем, у кого не было крестражей… А вот со мной, разозлённая супруга сыграла злую шутку. При прикосновении моей магии Кубок затянул все частицы моей души в себя, и моя душа стала заложницей артефакта. Мой медальон носил мой ученик — Мортимер, который в тот момент был далеко: разыскивал одарённых детей, но Ровена вложила в наши реликвии особое заклинание, которое призывало их к нам в случае нужды. Когда медальон оказался рядом, то Кубок сработал, и я очутился в нём… — Салазар вздохнул. — Очень долго я пылился в сокровищнице, терзаемый злостью и разгораясь ненавистью. Мои друзья так и не узнали, что со мной случилось. И, как я узнал позже, никто из них не сделал крестражи, более того, их запретили. Возможно, что их напугала Ровена, и они сочли её состояние последствием работы с крестражами… А однажды, спустя лет двести после моего заточения, один из Директоров школы случайно призвал меня и пытался узнать свойства. В итоге этот идиот понял, что я Кубок выбора, и они решили учредить Турнир между школами. Так я стал выбирать «достойнейших из достойных». Но одно было хорошо: Сокровищница была полностью изолирована от магии замка, а когда меня призывали, я мог узнавать новости и общаться с Еленой и Мортимером, также иногда получать весточки от Линетты, которую по-прежнему любил. Так я узнал о Пророчестве и стал терпеливо ждать своего часа… И, к счастью, дождался. Осталось последнее — отплатить тебе Долг и я окончательно свободен.
— Значит, вы хотите сказать, что Волдеморт тоже?.. — спросил Гарри, — он тоже сделал крестражи? Поэтому он каждый год возрождался и пытался меня убить?
— Да… Что касается этого вашего Волдеморта… — фыркнул Салазар, — мне сразу не понравился твой шрам, и когда я коснулся его, то почувствовал чужую частицу души. Поверь, я в этом разбираюсь. Поэтому я сунул в тебя крошечную частицу себя, хотя формально, я вовсе не чья-то душа, а просто… м… сгусток информации, чтобы разобраться и помочь… И даже не думал, что моя помощь понадобится настолько быстро. Ты прямо ходячие приключения, парень. Хотя это к лучшему, поверь, лучше один раз потерпеть, чем всю жизнь мучиться.
— Я согласен, — кивнул Гарри, — говорите, что мне делать!
Глава 38. Очищение
25 июня, 1995 г.
Англия, Литтл-Хэнглтон
Салазар Слизерин нисколько не приуменьшал, когда сказал, что будет адски больно. У Гарри было ощущение, что его распиливают напополам тупой ржавой ножовкой, а потом сырое кровоточащее мясо прижигают раскалённой кочергой. Даже то, что он почувствовал на кладбище, когда Хвост подошёл к нему, было несравнимо с этим ритуалом освобождения из него крестража Волдеморта.
Но всей своей сутью Гарри старался: выкорчёвывал чужой кусок души, который пригрелся за пазухой ядовитой змеёй. Он решительно не хотел, чтобы с магом, который убил его родителей, его что-то связывало. Иметь кусок чужой души? Какая гадость!
«Прочь! Прочь! Прочь!» — словно молитву мысленно повторял Гарри, уже ментально ощущая что-то склизкое и тёмное, которое отваливалось от него. Грязный паразит, противная пиявка, присосавшаяся к его детской душе, цеплялась изо всех сил. Слизерин сказал, что подобный «безритуальный крестраж» мог посчитать, что тело Гарри и есть его носитель, и пытаться всеми силёнками выжить его с законного места. И вполне вероятно, что какие-то грустные мысли, обиды и депрессивное состояние с раннего детства обеспечивал этот кусок Волдеморта, насылая тоску, грусть и даже галлюцинации. Чтобы душа Гарри захотела умереть сама, уступая тело этой ужасной частице Волдеморта. Всё дело в том, что целая душа изначально сильней любой части, но если бы её не стало…
Гарри с ужасом вспоминал своё восьмилетие, когда он всем сердцем хотел умереть, плакал навзрыд в чулане под лестницей, в котором его заперли, даже не поздравив с днём рождения. Он не очень помнил, что было до этого, поздравляли ли Дурсли его раньше с семи-, шести— и более ранними «летиями», но в восемь он отчётливо осознал, что один-одинёшенек и его ненавидит собственная семья.
Если бы тогда… Даже подумать о таком было страшно.
Боль на самом деле была ужасной. Но это было очистительное страдание. С надеждой, что, когда всё кончится, начнётся совсем другая жизнь: без горестей, без этих видений, без Волдеморта в его жизни.
* * *
С трудом разлепив веки, когда всё кончилось, первое, что увидел Гарри, это открытую пасть дохлой змеи рядом с собой, которая тоже была живым крестражем. Ещё бы немного… Недалеко от змеи пустыми глазами в голубое небо смотрел Петтигрю, крепко прижимающий к себе свой жуткий свёрток с личинкой Волдеморта.
Гарри попытался встать, но что-то его удерживало. Под ногами лежал Кубок Огня, который несколько раз мигнул синим светом, словно начавшая садиться лампочка, и пропал.
Память и способность думать возвращались толчками, крайне неохотно. Дико хотелось спать и помыться, потому что было ощущение, что он весь облит помоями. Оказалось, что удерживали верёвки: он всё ещё был привязан к могиле, но не так сильно, видимо, в припадке боли Гарри ослабил свои путы. С трудом дотянувшись до своей палочки, закреплённой на дне сумки, он поднял руку в воздух и, облизнув растрескавшиеся губы, произнёс:
— Мортмордре!
Зелёный луч, который вылетел с кончика остролиста, сформировался в огромный череп, и Гарри хмыкнул. Слизерин сказал, что это заклинание вызова помощи. Наверное, тысячелетний маг не знал, что это — метка Волдеморта. Но, скорее всего, если припомнить события Чемпионата по квиддичу, на эту метку народ набежит куда быстрее, чем на десяток призывов о помощи. С этой мыслью Гарри отключился.