– Таким образом подмастерья могут получать образование, не бросая работы, – объяснил парень.
Храм Южного моста обосновался в дальнем конце района. Хану всегда казалось, что тот, кто построил замок Феллсмарча, также приложил руку и к этому сооружению. Высокие башни вздымались до небес и напоминали о том, что существовал другой мир, помимо Тряпичного рынка и Южного моста, несмотря на то, что он был недосягаем.
На облицовочном камне вокруг входа были вырезаны виноградные лозы, листья и цветы. Со всех сторон храма на людей глазели горгульи, а водосточные трубы были увенчаны фантастическими существами, которые, должно быть, вымерли во время Раскола, поскольку в настоящее время такие нигде не встречались.
Рядом располагались библиотеки и кельи послушников, а также сады и подсобные постройки для приготовления еды. Это был совсем не монастырь, но здесь принимали жителей окрестных районов и кормили их пищей – как духовной, так и вполне материальной.
Каждый мог войти внутрь и взглянуть на произведения искусства, которые собирали более тысячи лет. Тут имелись картины, скульптуры и гобелены, краски которых были настолько яркими, что буквально светились.
Как только Хан и Мари вошли в боковую дверь, огромные колокола пробили начало нового часа. Ребята отряхнулись, как пара промокших псов, разбросав капли по плиточному полу коридора.
Занятия проходили в одной из расположенных рядом часовен. Когда брат и сестра очутились внутри, служитель Джемсон стоял на амвоне и рылся в записях. За его спиной выстроился ряд мольбертов с картинами из храмовой коллекции: их священник использовал во время урока.
Дюжина учеников вертелась на подушках, взятых со скамей. Это была пестрая стайка девочек и мальчиков разного возраста: от семи до семнадцати лет. Некоторое были в одежде для повседневной работы – после занятий их ждал привычный труд.
Увидев Джемсона, Хан понял, что скоро начнется урок истории.
– История, – пробурчала Мари, будто подслушала мысли брата. – Зачем нам знать о том, что случилось еще до нашего рождения?
– Надеюсь, это сделает нас умнее и мы не допустим те же ошибки в будущем, – ответил ей Хан и улыбкой поприветствовал Джемсона.
Старый служитель постоянно цитировал эту фразу, и парень сообразил, что учитель оценит шутку.
– Хансон Алистер! – произнес Джемсон. Он вышел из-за амвона и направился к брату с сестрой. Подол облачения развевался вокруг худых ног служителя. – Прошло немало времени! Неужели вы решили почтить нас своим присутствием?
– Ну… я… – промямлил юноша, понимая, что Мари с любопытством на него смотрит. – Вообще-то, я не могу остаться. У меня неотложные дела…
– Он думает, что уже достаточно умен, – сказала Мари, обкусывая ноготь.
– Нет, совсем не так, – оправдывался Хан. – Просто мне нужно сейчас работать и…
– Очень жаль, – перебил его священник. – Мы будем обсуждать Раскол и его отображение в искусстве в разные века. Увлекательнейшая вещь!
Для Джемсона все было увлекательным. И, что хуже, его энтузиазм заражал. Но на сей раз у Хана имелись веские причины интересоваться Расколом. Рассказ Люциуса не выходил из головы и не давал покоя. Амулет, спрятанный в тайнике кузницы во дворе, мог быть частью давней истории. Хану хотелось услышать подтверждение тому, что он считал истиной. Только…
– Честно говоря, у меня дела на Южном мосту, и я не могу взять Мари с собой, – произнес он. – Я решил, что она может подождать меня здесь.
Священник внимательно смотрел на парня. Без сомнений, он заметил синяк и вспухшую щеку, но не счел нужным говорить об этом вслух. Вот что в Джемсоне очень нравилось Хану.
– Ладно. Но в любом случае большую часть дел на Южном мосту не осуществить в столь ранний час, – сухо сказал служитель.
Именно так. Хан и надеялся, что «южане» еще спят. По крайней мере, сейчас у него меньше шансов наткнуться на хулиганов.
«Раньше я никогда не пытался избежать неприятностей, – подумал юноша. – Наоборот, я их искал».
– Вот что я тебе скажу, – Джемсон проявлял свою привычную настойчивость. – Оставайся с нами, а потом Мари посидит со служителями в библиотеке, пока ты будешь в отлучке. Если нужно, мы накормим ее ужином, – учитель замолчал, но не сдержался и добавил: – Береги себя. Хорошо? Если не ради себя, так ради Мари.
– Я всегда осторожен, – ответил парень, взглянув на сестру. – И я смогу задержаться у вас, но ненадолго.
Алистер не мог использовать отговорку, что вышел из возраста ученичества. Занятия посещали парни и постарше него.
– Отлично! Замечательно! – Лицо Джемсона вновь приобрело «профессорское» выражение, и он обратился к классу. – Вчера мы обсуждали события, предшествовавшие Расколу. Сегодня мы поговорим о некоторых его участниках. Кто может назвать имя одного из них?
– Королева Ханалея! – отважно воскликнула какая-то девчушка.
– Умница, Ханна! – похвалил ее служитель так одобрительно, будто ученица только что превратила навоз в золото. – Да, это Ханалея, за которую мы каждый день благодарим Создательницу!
Джемсон развернул одно из полотен, и Хан сразу узнал картину: «Ханалея благословляет детей». На ней легендарная королева выглядит тринадцати- или четырнадцатилетней. Она сидит за арфой, облаченная в белоснежные одежды, как святая. Ее блестящие волосы убраны в слабую косу, а на нежных, словно фарфоровых, щеках играет румянец. Ханалея похожа на красивую куклу, которые выставлены в витринах магазинов вдоль Тракта королев. Именно о такой мечтала Мари, но ее мечте не суждено было сбыться.
На этой картине Ханалея с доброжелательной улыбкой протягивает руки к группке маленьких детей. От королевы исходит сияние, озаряющее их восхищенные личики.
– Здесь Ханалея еще юная дева… она изображена до тех ужасных событий, которые мы…
– Извините, служитель Джемсон, – встрял Хан. – А художник знал Ханалею?
Джемсон, которого перебили, удивленно уставился на парня.
– Повтори, пожалуйста?
– Когда была написана картина? – спросил юноша. – Ханалея нарисована с натуры или это всего лишь догадки художника о том, как она могла выглядеть?
Джемсон улыбнулся:
– Господин Алистер, мы забыли, что вы отсутствовали на предыдущих уроках. Картина написана Седвином Мэллисоном в пятьсот пятом году Нового Времени. О чем это говорит?
Серьезный мальчик в поношенной одежде подал голос:
– Полотно было создано более чем через пять столетий после Раскола. Поэтому художник не мог видеть живую Ханалею.
– Значит, она могла выглядеть совершенно по-другому? – размышлял Хан.
Священник кивнул.
– Именно такое вполне возможно. Какие же отсюда следуют выводы?
Началось обсуждение того, что Джемсон называл «социально-историческими условиями»: какое влияние оказывали на искусство религия и политика и как, в свою очередь, искусство формировало взгляды людей. Интерес наставника передался и его ученикам, которые выглядели одновременно ошеломленными и заинтригованными.
– В жилах Ханалеи текла кровь племени. Какова вероятность того, что у нее были голубые глаза и светлые волосы? – спросил Джемсон. – Скорее королева обладала темными волосами и смуглой кожей.
– А есть ли картины, написанные теми, кто лично ее видел, преподобный? – поинтересовался Хан.
– Я не знаю, – признался служитель. – Но они могут храниться в храмовых архивах. Почему бы вам не изучить данный вопрос и не выступить с докладом перед классом?
Джемсон постоянно пытался вовлечь ребят в практическую работу, ради которой нужно было провести много часов в библиотеке – и прийти на урок в следующий раз.
– Ну, может быть, – произнес парень.
Джемсон слегка кивнул, понимая, что лучше не настаивать.
– Итак, мы отметили влияние Ханалеи на науку и искусства. Кого еще вы можете назвать?
– Короля Демонов, – Мари задрожала.
Несколько учеников сделали жест призвания Создательницы, отгоняющий зло.
– Да, верно. Король Демонов собственноручно изменил судьбы мира и чуть не разрушил его, – служитель демонстративно развернул второй мольберт и продемонстрировал очередную картину. Если Хан правильно помнил, она называлась «Обезумевший Король Демонов». Художник написал полотно в мрачных красных и фиолетовых тонах. Фигура в плаще с капюшоном застыла посреди огненного круга. Руки были возведены кверху, фанатичные глаза сверкали в тени капюшона, но остальные черты лица были полностью скрыты. Хан заметил свисающий с правой костлявой руки Короля Демонов зеленый амулет. Змея кольцами обвивалась вокруг посоха. Внезапно парень ощутил приступ тошноты.
– Кое-кто утверждает, что он стал воплощением Разрушителя, – рассказывал священник. – Другие – что им овладели силы зла, а могущество темной магии опьянило его. Никто не сомневается в том, что он был на редкость одаренным.
– А что он там держит? – спросил Алистер.
Джемсон повернулся к холсту.
– Этот амулет часто изображается на картинах с Королем Демонов. Считается, что он – прямое свидетельство использования темной магии.
– Что случилось с талисманом? – продолжал интересоваться Хан. – Где он сейчас?
Служитель хмуро посмотрел на юношу, будто пытаясь понять причину столь внезапных вопросов.
– Не имею понятия. Полагаю, племена его уничтожили сразу после Раскола, как и большинство самых сильных магических предметов. В любом случае, это знание потеряно для истории.
– Когда нарисована картина? – не унимался Хан. – И кто автор?
Джемсон наклонился и изучил медную табличку, прикрепленную к раме.
– Мандрейк Байяр написал ее в пятьсот девяносто третьем году Нового Времени, – священник пристально посмотрел на выгравированную надпись. – Это подарок семьи Байяров.
– Байяров? – сердце Хана пропустило удар. – Но откуда художник узнал про амулет, если тот уничтожили задолго до того, как картина была написана?
Ученики изумленно уставились на парня, но он не обращал на них никакого внимания.
Джемсон пожал плечами: