Замечательно, что в убежище имелся еще один выход. В самом погребе была дверь, за ней – узкая лесенка, которая вела к складу. А Хану всегда нравилась возможность уйти через заднюю дверь.
– И это твое укрытие? – спросила Ребекка с разочарованием.
Она показалась ему печальной и теперь выглядела как сбившийся с пути беспризорник. Волосы, прежде аккуратно спрятанные под ленту, уныло свисали длинными мокрыми прядями. У нее были зеленые глаза и кожа оливкового оттенка, пухлые, соблазнительные губы и упрямый подбородок. Возможно, она была смешанных кровей: племенной и долинной. Да, наверняка.
Подол ее юбки был испачкан в грязи, а рубаха вымокла насквозь. Когда Ребекка повернула голову, ее профиль показался Хану знакомым. Может, он видел девчонку на ярмарке или…
– Мы раньше встречались? – спросил юноша.
– Уверена, что нет, – ответила она, фыркнув, и снова погрустнела.
«Кровь и кости, – подумал Хан, – пожалуйста, только не плачь». Вроде бы все было не так уж плохо.
– Эй! – окликнул он девицу. – Я здесь – единственный, кому стоит плакать. Благодаря твоему солдату у меня нет дома, работы и будущего.
– Может, тебе следовало подумать об этом до того, как ты убил тех людей?
– Я никого не убивал, – возразил Хан, дернувшись, словно его ужалила оса. – Я говорил тебе. Это был не я.
Она промолчала. Только обхватила себя обеими руками и задрожала еще сильнее.
– Если хочешь – переоденься в сухое, – предложил Алистер. – Поройся в сундуке. Тебе что-нибудь подойдет. А я… хм‑м… отвернусь или подожду на улице.
А как же дождь? Да, Хан и впрямь делает слишком много для этой девчонки.
– Я в порядке, – быстро ответила Ребекка. Она забилась в угол и настороженно наблюдала за юношей огромными глазами. Вокруг ее юбки образовалась лужа.
– Хочешь поесть? Например, печенья? А может, печенья с вареньем? – спросил Хан, как гостеприимный хозяин. – Давай посыплю печенье сахаром?
– Нет.
Юноша уселся подальше от девушки, скрестив ноги. Он надеялся, что это поможет Ребекке расслабиться.
– Что ты делала в храме Южного моста? – осведомился Алистер.
Она надолго задумалась, прежде чем соврать.
– Просила взять меня на работу.
– Правда? На какую? Что ты умеешь?
Выражение на ее лице говорило: «Вырезать сердца воров и похитителей».
Хан попробовал еще раз.
– Где ты живешь?
Снова молчание.
– Недалеко от замка. На улице Бредбери.
– Это довольно… роскошно! – воскликнул парень.
– Я – работница. Ну, то есть… наставница… В семье… Байяров.
Девчонка явно врала, поэтому говорила урывками, сочиняя на ходу. Либо она не умела лгать, либо не слишком переживала, что ей не поверят. Но о Байярах она откуда-то слышала.
– Ты имеешь в виду лорда Байяра, верховного чародея, да? – непринужденно спросил Хан.
Ребекка кивнула. Казалось, она удивилась, что юноша знал о нем.
– Ну и какие они, эти Байяры? – спросил Хан, откусывая затвердевшее печенье. – Правда ли, что они из благородных? Раз уж ты на них работаешь…
Девица прищурилась и оценивающе глянула на Алистера.
– Зачем ты привел меня сюда?
– Я ведь уже говорил: чтобы мы передохнули до утра и…
– Нет, – перебила она нетерпеливо. – Почему ты не запер меня с остальными в храме?
Хан не мог не признать, что она была отважной. Опасно задавать такой вопрос, если тебе неизвестно, каким будет ответ.
– Я подумал, ты мне понадобишься, чтобы пересечь мост и…
Она ссутулилась и гневно глянула на Хана исподлобья. Значит, девчонка не купилась на его болтовню.
– Понятия не имею, – признался юноша. – Так уж получилось. Разве у всего должна быть веская причина?
И Хан задавал себе тот же самый вопрос. Там, в кабинете служителя, Ребекка подошла к нему и спросила: «Что с тобой стряслось? Кто так с тобой поступил?» Она казалась по-настоящему разгневанной, словно была всецело на стороне Алистера и могла даже сражаться за него.
А потом она дотронулась до него и согрела его своим прикосновением. Как костер.
А когда Бирн назвал Хана убийцей, она с отвращением отдернула руку. Следующее, что помнил Хан, – как он по-хозяйски тащил ее по мосту к Тряпичному рынку.
Во всяком случае, если Ребекка сочувствовала ему вначале, то теперь он, конечно, все испортил. Шесть или восемь убийств стали серьезной помехой. Кроме того, если он засветится в Феллсмарче, его точно запрячут в тюрьму.
Да и сама Ребекка превратилась в помеху.
Зачем? Чего он хотел от девчонки? Неужели решил, что они будут гулять под луной? Будет ли она навещать Хана в его «дворце» над конюшней?
Ребекка продолжала внимательно разглядывать юношу. Может, старалась его запомнить? Пожалуй, она могла запросто узнать его в толпе.
– Откуда у тебя браслеты? – неожиданно спросила она. – Ты их украл?
Сейчас она хотела разрядить обстановку. Неудачно.
– Нет, – ответил он. – Я их не крал.
– А они нас ищут, – сообщила Ребекка прекрасную новость. – И не успокоятся, пока не найдут.
– Попробуй заснуть, – предложил Алистер. – Лично я собираюсь вздремнуть.
«Завтра я подумаю, как вернуть тебе свободу», – Хан встал, откинул крышку сундука и бросил девчонке более-менее пристойное одеяло. И штаны с рубахой, которые были ему малы и хранились на всякий случай. Затем передвинул одну из коек к подножию лестницы и удобно на ней устроился.
Сон долго не приходил. Хану мешал шорох, доносившийся из угла, где сидела Ребекка, – ткань шуршала по полу. Видимо, она решила переодеться. Юноша уставился в темноту, стараясь выкинуть образ девушки из головы. Это могло доставить ему кучу неприятностей.
Наконец она затихла, и Хан услышал ровное дыхание, которое свидетельствовало о том, что Ребекка заснула.
Каждый раз, когда Хан закрывал глаза, он видел амулет со змеем, извивающимся вокруг посоха. Как будто его изображение выгравировали на веках! Парень начал думать, что это – магия невезения. Новые неприятности возникли сразу после того, как он взял себе чародейскую штуковину. Вдруг Мика Байяр проклял амулет, когда он попал Хану в руки? Может, не стоило слушать Люциуса, а следовало просто вернуть вещь законным владельцам? Но почему ими были Байяры? Они убили Короля Демонов и отобрали у него амулет. Ведь так?
Может, и так. Интересно, вещицу можно применять только для темной магии? Но ведь все, что относилось к такой магии, уничтожили после Раскола. Верно?
Наконец Хана сморил сон, но и там его преследовало лицо капрала Бирна.
Каким-то образом Раисе удалось уснуть, хотя она считала, что в сыром погребе, да еще вместе с настоящим убийцей, это будет невозможно сделать.
Девушка проснулась на рассвете. Над ней никто не надругался, однако все тело ныло и болело: ночь, проведенная на полу, не прошла даром.
Огонь в фонаре давно потух, но блеклые лучи солнца уже просачивались сквозь щели дверного проема.
Кандальник сопел, растянувшись на койке у подножия лестницы. Раиса следила за юношей, чтобы убедиться, что ее похититель действительно в отключке. Парень вздрагивал и что-то бормотал, будто видел кошмары. А может, то был голос его нечистой совести.
Девушка с трудом встала, побрела к юноше и посмотрела на него. Сейчас он выглядел совсем юным. Сломанная рука покоилась на груди. Другую руку Хансон откинул в сторону. Его глазные яблоки вращались под веками. Нож Кандальника лежал, наполовину скрытый телом «тряпичника». А ведь парень, несмотря на синяки, был красив. Правда, рыжие волосы не сочетались с цветом его кожи.
Принцесса с трудом поборола желание дотронуться и провести рукой по осунувшемуся лицу юноши.
Раисе стало любопытно, почему Кандальник носит одежду племени? Вот очередная тайна, которую она никогда не узнает.
Можно ли доверять предчувствию? Интуиция буквально твердила Раисе, что юноша не способен совершить преступления, в которых его обвиняли. Правда ли, что он хотел ее отпустить? Хансон не причинил ей вреда, но это еще не означало, что и не собирается в будущем.
Кстати, может, было бы лучше позволить Кандальнику перерезать ей горло? Если она выберется отсюда живой и обо всем узнает ее мать, то Раису посадят под домашний арест, а Амона сошлют в Меловую гавань. И это будет ее вина. Наверняка сейчас гвардейцы королевской стражи прочесывают город.
Перед сном принцесса повесила на стул свой плащ, верхнюю и нижнюю юбки, чтобы те высохли. Девушка пощупала одежду и обнаружила, что с нее, по крайней мере, не капает вода. Наряд для маскировки был просто влажным. Раиса подумала о том, что хорошо переодеться в одежду, выданную Кандальником, но побоялась – вдруг парень проснется и застанет ее в неподходящий момент.
В конце концов, она решилась. Штаны оказались чересчур длинными и свободными в талии. Принцесса нашла обрывок веревки, протянула ее сквозь петли и затянула потуже. Рубаха была грязного белого цвета и свисала до колен. Раиса застегнула пуговицы до самой шеи, морщась от запаха мужского пота. Возле сундука девушка обнаружила яркую красную тряпицу и завязала ею волосы, после чего накинула на плечи плащ.
Раиса погрузилась в размышления. Может ли она подняться по лестнице и сбежать, не разбудив юношу? Но ей необходим проводник. Ведь Кандальник знал Тряпичный рынок, а она – нет…
Сердце Раисы громко колотилось, и она не сомневалась, что потревожит парня. Принцесса встала на койку, переступила через спящего Кандальника и поставила ногу на первую ступень. Девушка оттолкнулась второй ногой и взлетела по лестнице так быстро, как могла, ожидая, что бандит в любой момент схватить ее за лодыжку. Добравшись до верха, она оглянулась и глубоко вздохнула.
Кандальник не пошевелился.
Раиса осторожно толкнула двер погреба.
Скрип петель прорезал утреннюю тишину. Принцесса услышала, что размеренное дыхание Кандальника оборвалось, и вскоре раздался сонный возглас.
Теперь пути назад не было. Принцесса рывком распахнула дверь и сощурилась от яркого солнечного света. Несколько мгновений она пыталась справиться с запутавшимся плащом, затем выбралась из погреба и помчалась через двор. До Раисы донесся приглушенный крик, когда она скользнула в проход между двумя зданиями. Девушка выскочила с другой стороны, как пробка из бутылки, и понеслась по лабиринту узких улиц. Раиса и понятия не имела, где она очутилась и куда направляется, однако это ее не слишком заботило. Единственное, чего ей хотелось, – это убежать подальше от похитителя.