Раиса вспомнила слова чародея.
«Наконец-то ты его надела! Я боялся, что оно тебе не понравилось», – сказал ей Мика.
– Но зачем ему использовать амулет на мне? – спросила она вслух. – В том нет никакой нужды, – она снова стала пунцовой, – То есть… Что бы он ни говорил на празднике, он знает, что мы не можем пожениться. Ему следовало подарить ожерелье принцессе Марине или кому-то вроде нее.
Но, как только она это произнесла, то осознала, что приворотный амулет для данной цели Мике бы вообще не понадобился. Браки заключались по расчету, и вопрос женитьбы решался другими людьми с целью создания альянсов и обретения влияния. Обольщение тут ни к чему. И если уж на то пошло, то Раиса не сомневалась, что парень справился бы с проблемой самостоятельно.
– Любопытно, не правда ли? – проговорил Аверил. – Зачем ему так поступать?
Раиса задумалась. Юноша предложил ей куда-то пойти. Но все же…
– Вряд ли он знал все, – заявила принцесса. – Вероятно, ситуация застала врасплох и его.
– Дочка, – взволнованно перебил ее отец. – Мне нравится, что тебе нравится видеть в людях лучшее…
Раиса выставился вперед ладонь.
– Подожди. Мне не нравится видеть в людях хорошее. Я вечно замечаю самое худшее. Особенно в Мике. Но он выглядел абсолютно растерянным, когда ты сорвал с меня амулет и швырнул его Байяру в лицо. Я думаю, он и сам не догадывался о том, что между перстнем и ожерельем есть чародейская связь. Он просто считал, что очаровывает меня.
Амон впервые вступил в обсуждение:
– Позвольте, я скажу прямо. Ты считаешь, это совпадение, что у вас обоих были амулеты?
Как же Раису раздражало, когда парень выгибал бровь!
– Если не Мика, значит, кто-то другой все подстроил, – предположил Аверил. – Но вопрос: зачем? И, раз у них есть чародейское оружие, чем они располагают еще? И где они хранят подобные опасные вещи?
– Где перстень, который я дала тебе? – встрепенулась Елена. – Я просила тебя не снимать его.
Раиса насупилась.
– Ах!.. Я и не хотела, но мама решила, что мне стоит его снять и надеть ожерелье со змеей.
Все изумленно уставились на принцессу.
– Что? – возмутилась Раиса. – Думаете, моя мать, королева, участвует в заговоре против собственной дочери? Нет. Я уверена, она подумала, что украшение будет лучше на мне смотреться, а не преследовала политические цели.
– А где мой подарок? – осведомилась бабушка.
Раиса постаралась вспомнить.
– Он в ящике моего туалетного столика, – она небрежно махнула рукой в сторону гостиной.
– Я принесу его, – Амон ринулся в смежную комнату.
Парень выглядел довольным, вроде бы искренне обрадовался тому, что у него появилось занятие. Капрал вернулся через несколько секунд, сжимая в кулаке украшение, и протянул его Раисе.
Принцесса надела цепочку на шею. Перстень с бегущими волками приятно холодил разгоряченную кожу.
– Мика спросил, почему ему нельзя жениться на тебе, – напомнил принцессе Аверил. – И сказал, что планировал продолжать ухаживать за тобой.
– Целовать меня, – парировала она. – Он говорил, что ему нравится меня целовать. И он не собирается останавливаться.
– А как насчет тебя? – произнесла Елена. – Ты будешь потакать ему?
Неожиданно Раиса почувствовала, что устала от допроса. Она сделала все, что в ее силах, однако чувствовала себя глупо. Она так измучилась.
– Не знаю, – ответила она, зевая. – Может быть.
Последнее, что Раиса запомнила, прежде чем провалилась в сон – это то, как отец, бабушка и Амон Бирн шептались, склонив головы друг к другу.
Наверняка они готовили против принцессы заговор.
Глава 18На границе
Хан, конечно, не ожидал, что все внимание горцев из Марисских Сосен будет приковано исключительно к его персоне, однако не привык к тому, чтобы его – как ему казалось – не замечали. Близилась церемония Именования – до нее оставалась лишь неделя. Птаха каждый день проводила долгие часы в уединении в женском храме, думая о будущем. Однажды Алистер предпринял попытку наведаться в гости. Юноша решил, что девушке захочется немного отвлечься. В конце концов, она уже поняла, кем хочет стать. Парень надеялся на продолжение поцелуев и, можно сказать, жаждал их, но в результате его грубо попросили уйти.
Даже когда Птаха не предавалась размышлениям, она не прекращала думать о праздновании. Ей было некогда охотиться, ловить рыбу и плавать в реке Дирн или ручье Старая Леди. У нее не было желания забираться на Ханалею, отправляться к озеру или обозревать пейзажи с вершины.
Как и ко всему недосягаемому, Хана влекло к Птахе. Когда смуглокожая девушка прогуливалась по поселению в своей летней рубахе, юноша неотрывно смотрел, как она покачивает бедрами и ослепительно улыбается. Такие прежде вроде бы незначительные мелочи, как изгибы локтей и коленей, казались ему теперь невероятно привлекательными. Но он был вынужден любоваться девичьими прелестями издалека.
Танцующий с Огнем тоже изменился, но в некотором смысле в худшую сторону. Он всегда был худощавым, но теперь его щеки впали, и он напоминал мертвеца. Был ли он болен? Или гнев изнутри сжигал его плоть? Неважно, что за обиду он таил на мать, но недовольство его стало сильнее.
Алистер жил с Ивой и Танцующим с Огнем – в доме Старейшины. На людях все они немного общались между собой, но наедине между ними чувствовалось гнетущее напряжение.
Иногда целительница и ее сын бурно приветствовали Хана, словно его присутствие спасало их от вынужденного общения. А иной раз, когда парень входил в комнату, все разговоры тут же резко прерывались. Бывало, он ночевал в другом месте – лишь бы не чувствовать, что вмешивается в чужую жизнь.
Ива, как всегда, постоянно вела беседы с пожилыми горцами. Однажды в Марисские Сосны наведались уроженцы поселения Демонаи, расположенного на восточном склоне Ханалеи: время от времени старшие жители обоих племен закрывались в храме, где проводили долгие часы.
Вместе с ними прибыла и дюжина воинов Демонаи. Хан всеми способами старался их избегать. Они казались ему надменными, важными и таинственными – и так было испокон веков, если верить легендам, передающимся из уст в уста еще до Раскола и войны между чародеями и горцами.
Говорили, что раньше воины Демонаи, расправившись с очередным чародеем, заплетали себе по новой косе. Многие из них и сейчас делали такие прически и украшали их бусинами.
Некоторые считали, что для вступления в их ряды нужно, как и прежде, убить чародея и взять его амулет.
«Как и в любой банде. Ты должен показать, чего ты стоишь, прежде чем тебя примут», – думал Алистер.
Воины ездили на лучших скакунах и пользовались самым мощным, наделенным силой, оружием, которое изготавливалось в племени. На шеях они носили символ Демонаи – глаз, из которого извергалось пламя. Ходили слухи, что они парят над землей и не оставляют следов. Хан видел, как Птаха сидела с ними у костра, угощалась из их котла и восторгалась их рассказами. В кои-то веки ей было практически нечего сказать самой.
Парень ревновал. Это даже мягко сказано. Боль пронзала все тело. По правде говоря, он чувствовал себя покинутым. Представители городской знати в день Именования отмечали совершеннолетие и достижение брачного возраста. Многие получали и наследство. Чародеям выдавали амулеты и отправляли в академию Оденского брода постигать запредельное искусство, которое являлось их истинным призванием.
В племенах же церемония Именования делала юных горцев полноценными членами общины, они начинали по-настоящему трудиться и посещали храмы, и с этих пор начинался период ухаживаний.
Хан не относился ни к тем, ни к другим. Его шестнадцатый день рождения минул несколько месяцев назад и остался в прошлом. Мать, правда, принесла медовый пирог из пекарни на углу и напомнила сыну, что ему надо найти нормальную работу. И никакой церемонии, отмечавшей превращение Хана из литлинга во взрослого. Он просто тихо пересек возрастной рубеж, как и любое не наделенное никакой значимостью существо.
Несмотря на то, что Хан испытывал зависть, Танцующий с Огнем казался более несчастным. Может, у друга возникли трудности с выбором призвания? Вдруг Ива заставляет его стать тем, кем он быть не хочет?
Как-то раз, когда парни выбрались порыбачить, Хан попытался поговорить с приятелем. Хотя бы кто-то захотел половить с ним рыбу. На самом деле Танцующему не терпелось убраться подальше от поселения. Ради этого он бы согласился на что угодно.
– Итак, – начал Алистер и поводил заброшенной удочкой с наживкой, чтобы привлечь рыбу. – Слушай, Любопытная Птаха не общается со мной. И ходит с гордо поднятой головой.
Танцующий с Огнем ухмыльнулся.
– Она поговорит с тобой, не переживай. После церемонии, – юноша тоже забросил удочку в воду, улегся на берег реки и зажмурился. Его глазные впадины напоминали огромные синяки на непривычно бледном лице.
– Если… если мне нужно было бы выбирать, я бы не смог определиться, кем я хочу стать, – Хану казалось, что он говорит невероятно громко на фоне молчаливого друга. – У меня уже была куча призваний.
– Работа – никакое не призвание, – пробормотал Танцующий. – Поверь мне.
– А в чем разница? – поинтересовался Алистер, воодушевленный ответом.
– Призвание – не слой краски, который можно взять и нанести. Или сменить, когда тебе захочется. Призвание – то, что уже есть в тебе. И у тебя нет выбора. Если ты примешься за другое занятие – тебя ждет неудача, – последнее было сказано с невероятной горечью.
Хан кивнул. Иногда он думал, что никогда не сбежит от своей прошлой жизни главаря банды Тряпичного рынка. Если ты хорош в чем-то, если создал себе репутацию, это приклеивается к тебе и преследует до конца дней.
Парень покрутил серебряные браслеты на запястьях. Они как будто символизировали ограниченность его выбора. Если бы только он избавился от них, возможно, он бы мог стать кем-то другим. По крайней мере, он бы уже не был настолько узнаваем.