рассказали, меня не заставит отступиться от моего намерения, так как все это доказывает, что существуют злые люди, которые хотели бы помешать моему браку. Королева меня знает, и ей известно, что, если мне ставят препятствия, я не уступаю поля битвы и готов поступать как раз наперекор. Алмаза, видя короля таким разгневанным, не посмел больше говорить и попрощался, получив поручение передать королеве устно ответ брата. Перед отъездом он успел рассказать по секрету приверженцам венгерского дома о цели своего приезда и об оказанном ему приеме.
Казимир весь день был сильно взволнован и разгневан, но никому не рассказал о гнусной клевете, сообщенной ему послом сестры.
Вечером он отправился в Лобзов.
Чем больше приближалось время свадьбы, тем чаще король посещал Эсфирь и тем дольше оставался у нее. В таких случаях отсутствие короля в замке объясняли его отъездом на охоту. Так было приказано свите.
Кохан иногда сопровождал короля для того, чтобы в случае надобности у него было под рукой лицо, которому он мог бы доверить и послать его с секретным поручением; иногда вместе с королем ездил Добек, и для сопровождающих Казимира была отведена в нижнем этаже отдельная комната, устроенная со всеми удобствами.
В этот вечер короля сопровождал Кохан, который, чем реже король пользовался его услугами, тем чаще он их ему навязывал, стараясь о том, чтобы ничто не ускользнуло от его бдительного ока. Он не столько был заинтересован в собственной выгоде, сколько в том, чтобы снова заслужить любовь короля, остывавшего к нему после истории с Баричкой. Поэтому он не упускал случая оказать королю услугу, надеясь этим вернуть утраченную любовь. Он ревновал короля даже к Эсфири и говорил, что именно она вытеснила его из сердца своего властелина.
В этот вечер Казимир больше, чем когда-либо, изливался в жалобах перед своей любовницей и с горечью говорил о людях. Эсфирь старалась его успокоить и указывала ему на все великое и хорошее, совершенное им во время царствования.
– Моему племяннику Людовику слишком сильно хочется иметь это королевство, – произнес он печально. – Положим, верно, что два государства, соединенные между собой, будут иметь большую силу и смогут устоять против всякого врага, но и Польша после присоединения Поморья, Мазовья, завоевания части Руси постоит сама за себя. Они хотят, чтобы я умер, не оставив наследника! Сегодня приезжал ко мне посол Алмаза; он привез глупую сказку, будто Ядвига очень легкомысленна и находится в слишком близких отношениях с разными сомнительными людьми, вроде Мацека Борковича.
Король рассмеялся и пожал плечами.
– На Борковича взваливают все, – сказал он. – Его хотят сделать козлом отпущения. Он и заговоры составляет против меня, он и хочет тайком отбить у меня невесту, он будто бы посягает на мой покой и на эту корону. Но что же это за человек, который осмеливается на все это?
Говоря эти слова, Казимир поглядывал на Эсфирь, которая молча слушала его со скрещенными на груди руками и с печально поникшей головой. На лице ее не было ни возмущения, ни недоверия, и это поразило Казимира.
– Господин мой, – произнесла она после некоторого молчания. –Боркович дерзок, честолюбив, горяч, а такие люди решаются иногда на то, о чем другой не посмел бы и подумать. Сплетня или вымысел, о котором вам рассказывал венгерец, известна всему свету, и я о ней слышала. Я ей не верю, но люди ее повторяют.
Она покачала головой, король нахмурился.
– Все это – глупая болтовня, – воскликнул он, – придуманная теми, которые хотят помешать браку и расстроить его. Как тебе известно, Боркович приезжал ко мне в Краков, объяснился и поклялся мне в верности. Не может быть, чтобы он замышлял что-то против меня…
Невозможно, чтобы он до того обезумел, что полагал с помощью силезцев и бранденбургцев свергнуть меня с трона! Он слишком ничтожен. Я превратил бы его в прах одним ударом.
Эсфирь долго ничего не отвечала.
– Властелин мой, – промолвила она, наконец, – хотя вы и не верите этим известиям, однако, даже и с ничтожным человеком необходимо соблюдать большую осторожность. Маленький человек, решаясь на большое дело, ничем не рискует, потому что ему нечего терять. О старосте говорят, что у него много сторонников в Великопольше, будто он чинит насилия, вселяет страх, и что многие дворяне боятся его и молча все переносят. Почему же его роднойдядя Бенко, почему Вержбента ему не доверяют и предостерегают против него?
Хотя Казимир не любил Борковича, однако он не считал его таким уж опасным.
– Я велел наблюдать за ним, – сказал он, – я поручил его стеречь и следить за каждым его шагом. Но что же это за глупая выдумка? Для того, чтобы ему еще больше повредить в моих глазах, его превращают в приятеля княжны. Разве это не явный вымысел?
Казимир вызывающе смотрел на Эсфирь, как будто требуя утвердительного ответа.
– Я не знаю придворных обычаев, – сказала девушка предварительно, по привычке обдумав свой ответ, – возможно ли это, или невозможно. Не знаю, но верно то, что он бывал частым гостем при силезском дворе.
– Но ведь не к княжне он туда ездил! – возразил король. – Он не посмел бы даже поднять на нее глаз. Хотя силезские Пясты и отделились от нас и предпочли немцев, с которыми они связались, однако они слишком высоко себя ставят, чтобы великопольский дворянин пришелся им по вкусу как жених для дочери.
Король презрительно засмеялся.
Эсфирь не посмела его больше раздражать и замолчала.
Однако, этот вымысел, как король о нем отзывался, не выходил из его головы, поражая его своей чудовищностью. Наконец он доверился Кохану и рассказал о слышанном.
Рава ответил, что и ему известны эти слухи, и хотя они показались ему смешными, однако он, зная Борковича, не находит их такими неправдоподобными, какими они в первый момент кажутся.
– Милостивый мой господин, – произнес он, – есть много наглых людей, и мы недавно еще видели пример, как не остановились перед святотатством и подняли руку на Святые Дары. Вот и Мацек Боркович принадлежит к числу тех людей, для которых нет ничего святого и, по мнению которых, нет ничего недоступного.
Король рассмеялся.
– Вы хотите превратить Борковича в какое-то пугало для меня, –произнес он с презрительной улыбкой. – Я не удивляюсь другим, но ты, который так хорошо знает людей, и у которого такая голова – вот кто меня удивляет!
– Милостивый король, – произнес Рава, немного обиженный. – Я его не опасаюсь, но именно потому, что я знаю этого человека, я верю в безумные замыслы, в которых его подозревают. Пускай он хоть сотни раз клянется и, падая к ногам вашим, все отрицает, я говорю вам, что, если он до сих пор еще не изменил, то, вероятно, потому что не успел, но что он в душе изменил, это написано на его лице.
Король внимательно выслушал слова Кохана.
– Если Боркович замышляет измену, – произнес он, – то я на нем покажу пример, как за нее буду наказывать. Дело идет не обо мне, а об этой короне, и всякий, кто осмелится посягнуть на нее, погибнет!
Последнее слово было произнесено громко, отчетливо и с такой энергией, что Рава молча, не возобновляя разговора, тихонько удалился из комнаты.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯМАЦЕК БОРКОВИЧ
В королевском замке уже третий день продолжалось брачное пиршество с пышностью и торжественностью, полагавшимися по тогдашним обычаям. Всякого рода увеселения, игры и забавы следовали один за другими. Рыцари ежедневно выступали в состязаниях, на турнирах, после которых раздавались награды победителям, устраивались танцы, пели, играли.
В течение этих трех дней пир продолжался с утра до поздней ночи, и за столами, уставленными яствами, маршалок, подкоморий и другие чиновники угощали гостей, сменявшихся один за другим, и наблюдали за тем, чтобы вместо опорожненных блюд и кувшинов подавались вновь наполненные. Ежедневно прибывали новые лица с поздравлениями и подарками для короля, и, в свою очередь, даже за самое незначительное приношение получали подарки из королевского казнохранилища. Раздавали дорогие шубы, крытые сукном и атласом, меха, разные ткани, серебряные вещи и утварь соответственно положению дарившего и степени расположения к нему короля. Приготовленный заранее запас дал возможность щедро наделить всех, и король поручил заведовать раздачей подарков Вержинеку, верные слуги которого никого не обидели при распределении даров. В залах дворца было тесно и шумно, и, правду сказать, все были под хмельком; казалось, что лишь немногие сохранили ясность ума и здравый рассудок в этой атмосфере веселья, бессонницы и пьянства. Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить среди этих веселых, красных лиц с блестящими глазами, более серьезных гостей, даже немного грустных.
Но в этом не было ничего удивительного, так как этот новый брак короля вызывал самые разнообразные чувства, и многие на него косо смотрели. Все приверженцы королевы Елизаветы и Людовика венгерского, – а их было много, – противились этому браку; одни из них были подкуплены подарками, другие – обещанием больших свобод для дворян, и боялись, что при будущем законном наследнике Казимира укрепится старый порядок вещей, установленный его законодательством. Король хлопов был еще бодр и силен и мог бы еще к концу своего царствования ограничить права земледельцев и рыцарей и поставить шляхту на одну доску с другими сословиями. Между тем, Людовик обещал дворянам и рыцарям освобождение от налогов, участие в управлении государственными делами и исключительные привилегии.
Те, которые уговорили Казимира, начали опасаться, сумеет ли молодая жена привязать его к себе. Взоры всех были обращены на короля с желанием узнать, как он относится к этому навязанному ему браку, но Казимир обладал сильной волей, умел владеть собой, и на лице его ничего нельзя было прочесть, когда он выступал официально. Самые близкие к королю люди, которые хорошо его знали, не умели понять его мыслей и чувств. Он иногда казался холодным, равнодушным, ничего не переживающим в то время, как внутри его кипел вулкан. По характеру он был сдержан, замкнут, ни с кем