Blackstone влила в Republic $190 млн – это были самые крупные инвестиции из ее второго фонда. И все эти миллионы развеялись как дым.
Помимо потока тревожных финансовых новостей, касавшихся инвестиционного портфеля Стокмана, в Blackstone просачивались жалобы от менеджеров приобретенных компаний, недовольных постоянными придирками и вмешательством Стокмана. Он подвергал сомнению решения руководителей, которые знали свои компании намного лучше него, а его предложения иногда их просто ошеломляли{303}.
В августе 1999 г., когда Стокман уехал в двухнедельное турне по Африке, Шварцман решил поиграть в детектива. Он лично обзвонил руководителей всех компаний, которые курировал Стокман, чтобы выяснить их взаимоотношения. Из этого опроса «Стив сделал вывод, что Дэвид начал превышать свои полномочия», вспоминает бывший партнер Blackstone. Когда Стокман вернулся из поездки, Шварцман сказал партнеру, что приготовил для него новую роль – отныне он займется определением трендов и исследованием потенциальных объектов для инвестиций. Его дни в качестве куратора компаний были сочтены.
Хотя это не было увольнением, Стокман понимал, что его оттеснили на второстепенные роли. 16 сентября 1999 г. он объявил, что уходит из Blackstone, чтобы создать собственную компанию прямых инвестиций Heartland Industrial Partners. В пресс-релизе Шварцман и Питерсон расхвалили его успешную сделку по American Axle. Blackstone вложила в Heartland часть своего капитала, а Питерсон вошел в ее консультативный совет. Расставание прошло настолько гладко, что даже спустя несколько лет Стокман продолжал время от времени заходить в офисы Blackstone. Но немногие в Blackstone, если таковые вообще имелись, сожалели о его уходе.
В Heartland Стокман был волен бесконтрольно следовать своим умозаключениям и влил деньги инвесторов в промышленные компании Среднего Запада, в основном связанные с автомобильной отраслью. Почти все они обанкротились. Самыми катастрофическими стали его инвестиции в производителя материалов для отделки салонов автомобилей Collins & Aikman (бывший конгломерат Wickes), с которого началась его карьера в Blackstone в 1988 г. и который продолжал сохранять для него свою притягательность. Менее чем через два года после создания Heartland Стокман купил контроль над Collins & Aikman у Blackstone и Wasserstein & Company, выведших компанию на публичный рынок еще в 1994 г., но так и не сумевших полностью реализовать свои пакеты. Спустя десяток лет они были несказанно рады от нее избавиться, хотя и вернули меньше половины вложенных средств.
Стокман присоединил к Collins & Aikman несколько меньших по размеру производителей автокомпонентов, но в 2003 г. компания оказалась зажатой в тиски между растущими ценами на сырье и снижением прибылей у ее клиентов – General Motors, Ford и Chrysler. Стокман сам встал у руля в качестве генерального директора, но так и не сумел удержать на плаву тонущий бизнес, обремененный долгами в результате LBO и многочисленных приобретений. В 2005 г. Collins & Aikman объявила о банкротстве, превратив в прах вложенные Heartland $360 млн. В 2007 г. Стокману предъявили обвинения в сокрытии от инвесторов фонда истинного финансового состояния Collins & Aikman. Спустя два долгих года федеральные прокуроры сняли обвинения, заявив, что «дальнейшее судебное преследование по этому делу не отвечает интересам правосудия». Но к тому времени от былой репутации Стокмана как проницательного ловкача в сфере прямых инвестиций не осталось и следа.
Глава 13Вперед, к прибылям
Если не заглядывать слишком далеко за пределы центра финансовой вселенной на Манхэттене, то может сложиться впечатление, что в конце 1990-х гг. для Blackstone наступила золотая эпоха. На волне впечатляющей доходности ее второго фонда, созданного в 1992 г., компания собрала в 1998 г. новый инвестиционный пул с $4 млрд капитала. Крупнейшая в мире страховая компания American International Group приобрела 7 %-ную долю в Blackstone, оценив ее в целом в $2,1 млрд, и пообещала вложить еще $1,2 млрд в ее инвестиционные фонды{304}. Forbes и Business Week в главных статьях номера провозглашали возрождение LBO{305}.
В реальности же к тому времени Blackstone и прямые инвестиции отошли на второй план. Традиционные, генерирующие денежный поток компании, которые были хлебом насущным для направления прямых инвестиций, такие как железнодорожная Transtar, производитель графитированных электродов UCAR, производители автокомпонентов Collins & Aikman и American Axle, вышли из моды. «Старая экономика» со своими прибыльными, но «приземленными» и медленно растущими компаниями затмевалась «новой экономикой» высоких технологий.
Принято считать, что поворотным событием стало первичное размещение акций Netscape Communications в апреле 1995 г.{306} В то время Интернет находился еще в младенческом возрасте. Для большинства людей он сводился к электронной почте и, возможно, к чатам America Online. Браузер Netscape, распространявшийся компанией бесплатно, сделал возможным появление веб-сайтов нового поколения с броским оформлением и фотографиями, а потом открыл перед людьми пространство, которое до сих пор некоторые именуют его официальным названием – Всемирная паутина. Основатели Netscape рассматривали компанию как нечто большее, нежели просто разработчика программного обеспечения. Они заявляли, что их миссия – «демократизировать доступ к информации» посредством Интернета, и продали эту миссию публике, предложив ей себя – в буквальном смысле слова. Компания разместила акции по $28 за штуку, стартап был оценен в $1,1 млрд. Однако инвесторы, не сумевшие купить акции при IPO, так отчаянно хотели получить долю в компании, что в первый же день торгов подтолкнули цену акций до $75.
С точки зрения одержимого денежным потоком финансиста, осуществляющего прямые инвестиции, – да и, откровенно говоря, с точки зрения любого традиционного экономического анализа – такая цена была абсурдной. За предыдущие шесть месяцев Netscape заработала всего $16,6 млн дохода, понеся убыток в $4,3 млн. Однако ее IPO продемонстрировало, насколько сильно инвесторы жаждут стартапов, обещающих переделать мир при помощи технологий, и положило начало новой эпохе в инвестировании. В следующем году Yahoo! объединившая поисковую систему и портал, пошла по стопам Netscape и получила столь же щедрую оценку публичного рынка, несмотря на всего лишь $1,4 млн доходов, и убытки, равные почти половине этой суммы{307}.
Зарабатывать деньги? Устаревший подход. Теперь в этом не было никакой необходимости. Всего лишь перспективы огромных прибылей в будущем было достаточно для того, чтобы заманить инвесторов. На смену традиционной прибыли пришел новый финансовый показатель – так называемая скорость «сжигания» капитала, показывающая, сколько денег своих инвесторов компания «съедала» за месяц или год.
Но при всей фантастичности курсов акций технологическая революция действительно перекраивала существующую реальность. Развитие персональных компьютеров и доступ к информации онлайн повышали производительность труда и создавали новые виды досуга. Это стимулировало спрос на телекоммуникационные услуги, что, в свою очередь, вызывало спрос на новое коммутационное оборудование и программное обеспечение, позволявшее обмениваться возрастающими объемами информации, графики и видео через Интернет, что приводило к появлению в нем новых видов бизнеса. На новом витке этого магического круговорота люди захотели более мощных компьютеров и более быстрого подключения к Интернету.
Компании прямых инвестиций, подобные Blackstone, наблюдали за происходящей революцией со стороны. В карманы предпринимателей и спонсировавших их венчурных инвесторов текли заоблачные прибыли от IPO компаний вроде Netscape, Yahoo! Amazon.com и eBay. Эти словно с неба свалившиеся доходы неизбежно оказывали влияние на компании, занимавшиеся LBO, – глубокое и, в некоторых случаях, губительное.
Фонды венчурного капитала имеют такую же организационно-правовую форму, как и фонды прямых инвестиций. Это партнерства с ограниченной ответственностью, где управляющие активами, как правило, получают 1,5–2 % комиссионных в год и 20 % инвестиционной прибыли. Средства они получают от тех же самых пенсионных и университетских фондов, других финансовых институтов, что и фонды прямых инвестиций. Но на этом сходство между ними заканчивается. Программисты, производители чипов, исследователи в сфере биотехнологий, электронные коммерсанты и венчурные инвесторы работали в своей вселенной, на другом побережье Соединенных Штатов, по собственным правилам.
Эпицентр американской отрасли LBO – это средний Манхэттен, где на территории в несколько кварталов расположены штаб-квартиры десятков компаний, таких как Blackstone, KKR, Apollo, Warburg Pincus и других. Это мир накрахмаленных рубашек и галстуков Hermes, «мерседесов» с личными шоферами и офисных небоскребов. Сердцевина венчурной отрасли находится на живописном бульваре Сэнд-Хилл-роуд, поднимающемся на пологие холмы в пригороде Пало-Альто, штат Калифорния. Здесь ходят в неброской одежде вроде хаки и теннисок, а работают в малоэтажных офисных комплексах, окруженных рощами виргинского дуба и высоченными эвкалиптами. Венчурные инвесторы сами водят свои «феррари» и «порше».
Их инвестиционные стили были столь же различны, как и дресс-коды. Венчурное инвестирование сопряжено с совершенно иными видами риска. Венчурные фонды просеивают десятки мелких компаний с небольшими доходами или вообще без оных; причем многие из них, даже при наличии доходов, все равно теряют деньги. Ни один банк не соглашается кредитовать такие компании, однако им нужен акционерный капитал для финансирования исследований и развития бизнеса. Венчурные инвесторы знают, что многие из этих компаний погаснут, не успев разгореться, но надеются на то, что хотя бы несколько из них окажутся чрезвычайно успешными. Это все равно что бросить в землю горсть яблочных семечек и ожидать, что из них вырастут одно-два крепких дерева. Фактически венчурные фонды делают ставки на тех, кто первым совершит технологический прорыв, кто быстрее других выйдет на рынок и чей продукт будет доминировать на рынке, – события, вероятность которых не поддается точному прогнозированию.