Вечером в понедельник 15 января, объявленного выходным по случаю Дня Мартина Лютера Кинга, Джеймс собрал команду инвестбанкиров из Citi в штаб-квартире Blackstone, чтобы посвятить их в планы и нанять Citi в качестве андеррайтера. Шварцман и Джеймс были по-прежнему так одержимы секретностью, что в течение нескольких недель утаивали от Morgan Stanley факт найма Citi и наоборот. Как ведущие андеррайтеры, банки обязывались продать по 20 % акций каждый, но Морган Stanley должен был заработать больше комиссионных, потому что его банкиры несколько месяцев трудились над закладкой фундамента IPO{506}.
Когда дата IPO приблизилась, Blackstone решила отдать долг благодарности другим банкам, поддержавшим ее инвестиции, – Credit Suisse, Lehman Brothers и Merrill Lynch, выделив каждому по 14 %-ной доле. Deutsche Bank, который финансировал многие из LBO Blackstone, но не имел розничной брокерской сети, необходимой для размещения крупных пакетов акций, как в случае с Blackstone, был присоединен к группе в самом конце, после того как пожаловался, что про него забыли. Ему достался всего лишь 5 %-ный пакет, и он оказался на последней строчке в списке андеррайтеров на обложке проспекта эмиссии{507}.
Если подготовка к IPO велась втайне, то сама Blackstone в первые месяцы 2007 г. находилась в центре всеобщего внимания. В январе и феврале занимавшаяся недвижимостью команда Джона Грея ожесточенно боролась за Equity Office Properties, а в Великобритании Blackstone в партнерстве с KKR, TPG и CVC Capital Partners пыталась приобрести за $22 млрд J Sainsbury PLC, одну из крупнейших в стране сетей супермаркетов, – эта сделка, если бы она состоялась, установила бы новый рекорд по размеру LBO в Европе.
Между тем Шварцман отправился в турне по всевозможным конференциям и стал своего рода «цитатмейкером». В январе на Всемирном экономическом форуме в Давосе (Швейцария), ежегодно собирающем ведущих бизнесменов, финансистов и политиков со всего мира, он подробно рассказал о том, какую головную боль доставляет менеджерам руководство публичными компаниями. Шварцман привел в пример генерального директора неназванной корпорации с рыночной капитализацией $125 млрд, который недавно пожаловался ему на то, как устал подлаживаться под запросы публичных рынков, и воскликнул: «Как бы я хотел, чтобы ты нас купил, но мы для тебя слишком большие!»{508}
Званый вечер, устроенный Шварцманом 13 февраля 2007 г. по случаю своего 60-летия, поднял его из ряда воротил Уолл-стрит до уровня символа. Он стал стереотипным воплощением текущей эпохи – и козлом отпущения. Своим размахом его экстравагантная гулянка ошеломила даже пресыщенную публику Уолл-стрит и во всех отношениях укрепила негативный имидж финансистов в глазах рядовых граждан. Она в реальности разожгла «костер тщеславия»[23] и дала прессе отличный повод порезвиться, поскольку это событие как нельзя лучше отражало те власть и богатство, что были сосредоточены в сфере частных инвестиций и в руках небольшой группы людей, контролировавших ее крупнейшие компании.
Потенциальные политические последствия этой вечеринки тревожили бывшего партнера Blackstone Генри Сильвермана, покинувшего компанию, чтобы возглавить собственную корпорацию Cendant. По его словам, он прямо спросил у Шварцмана: «Какого черта ты творишь?!» Сильверман входил в бизнес-группу, которая занималась лоббированием в Вашингтоне, и знал, что некоторые конгрессмены искали способы поднять налоги на партнеров хедж-фондов и компаний прямых инвестиций. «Я сказал Стиву: “Это очень плохая идея, потому что эти парни тоже читают газеты”»{509}.
Но одной только вечеринкой дело не ограничилось. В следующем месяце Шварцман пустился буквально в оргию самопиара. Прошла лишь неделя после скандального юбилея, а Fortune назвал его «новым королем Уолл-Стрит» и посвятил ему главную статью номера. Представ на обложке со скрещенными на груди руками и непроницаемым лицом, в своей фирменной рубашке в голубую полоску с белым воротничком и темно-синем костюме в тонкую полоску, Шварцман выглядел как истинный Повелитель Вселенной. «Стив Шварцман хочет купить вашу компанию, и у него есть на это $125 млрд»{510}, – гласил подзаголовок. Еще несколько недель спустя, 16 марта, Шварцман появился на телеканале CNBC, где дал пространное интервью гламурной телеведущей Марии Бартиромо.
Иногда материалы в СМИ о нем появлялись по счастливой случайности. Так, однажды редакция Fortune подготовила цикл статей об отрасли прямых инвестиций и в последнюю минуту подверстала к нему краткий очерк о Шварцмане, не уведомив его и поместив на обложку взятую из архива фотографию. Как бы то ни было, после вечеринки и раскрутки в СМИ Шварцман превратился в самую известную фигуру – олицетворение расточительного мира LBO.
В начале февраля Шварцман все еще не дал окончательного согласия на IPO. «Последнее, чего бы мы хотели, так это подать документы на размещение акций, а потом передумать, – говорит Джеймс. – В этом случае мы бы получили все минусы публичного статуса без единого плюса». Партнеры не хотели запускать IPO, «не уверившись абсолютно в том, что мы сможем его завершить».
Выход на биржу Fortress Investment Group 9 февраля подтвердил, что план Blackstone был жизнеспособным. Fortress оценила свои акции по верхней границе установленного диапазона в $18,50, и в первый же день торгов их цена более чем удвоилась, в какой-то момент достигнув отметки $38.
«Они не просто вышли на публичный рынок – их ждали громкие фанфары и громкий успех», – вспоминает Джеймс.
Теперь нужно было торопиться. Шварцман и Джеймс проведали, что KKR строит планы по выходу на публичный рынок, и ходили слухи, что TPG уже обращалась к банкирам за консультациями. Партнеры также были обеспокоены тем, что окно возможностей может вскоре захлопнуться. «Стив и я, мы оба инстинктивно чувствовали, что публичные рынки ветрены по своей природе»{511}, – поясняет Джеймс.
Рекламная шумиха, поднимаемая нарастающей волной LBO, играла на руку Blackstone, гарантируя, что прямые инвестиции будут пользоваться бешеным спросом. 26 февраля KKR и TPG объявили о планах по приобретению TXU Corporation, техасской энергетической компании, за $48 млрд, тем самым покусившись на рекорд, установленный Blackstone всего несколько недель назад, когда она закрыла сделку с Equity Office Properties. Три дня спустя KKR договорилась о приобретении публично торгуемой аптечной сети Alliance Boots, что стало крупнейшим LBO, когда-либо осуществленным в Европе.
К тому моменту некоторые партнеры Blackstone были привлечены к работе по подготовке IPO, другие прознали об этом сами, но Шварцман и Джеймс все еще воздерживались от любых официальных заявлений, когда 16 марта телеканал CNBC во всеуслышание сообщил новость о том, что Blackstone готовится подать документы на регистрацию IPO – это была первая утечка информации за более чем девять месяцев работы над проектом «Пума»{512}. Три дня спустя Шварцман и Джеймс собрали партнеров в конференц-зале на 31-м этаже в штаб-квартире Blackstone (партнеры в других офисах прилипли к экранам видеомониторов) и объявили им о грядущем IPO и предшествующей ему реструктуризации.
22 марта Blackstone представила в Комиссию по ценным бумагам и биржам США (SEC) предварительный проспект эмиссии, в котором говорилось о планах привлечь за счет размещения акций до $4 млрд{513}. 363-страничный документ содержал много слов, но мало лакомых деталей, которые жаждала узнать публика, например сколько зарабатывали Питерсон, Шварцман и Джеймс и каковы их доли в компании. (По правилам SEC, такие детали можно было раскрыть в конце процесса подготовки размещения, который мог занять несколько месяцев).
33 страницы финансовой отчетности были в высшей степени непрозрачными, если не сказать запутанными. В итоговой сводке значилось, что чистый доход (прибыль, говоря по-простому) составил $2,3 млрд при валовом доходе $1,12 млрд. Как такое могло быть? Компания получила больше прибыли, чем дохода? Нужно было перелопатить 29 страниц, чтобы отыскать строку, показывающую $1,55 млрд инвестиционной прибыли, не подпадающей под определение «валового дохода».
Как только проспект был принят к рассмотрению, по правилам SEC наступил «период тишины», когда Шварцману и другим представителям компании запрещалось давать интервью. Но вместо спокойного плавания проект начало раскачивать взад-вперед, как лодку в бурю, когда череда неожиданных событий застигла Шварцмана, Джеймса и остальных в Blackstone врасплох.
Первое событие произошло совершенно случайно. Через своих друзей Энтони Ленг, недавно нанятый глава азиатского подразделения Blackstone и бывший министр финансов Гонконга, связался с руководителями суверенного инвестиционного фонда, содававшегося тогда китайским правительством с целью инвестирования десятков миллиардов избыточных долларов, накопленных Китаем вследствие торгового дефицита с западными странами. Ленг предполагал, что фонд может купить немного акций Blackstone, но управляющие фонда, позднее названного Китайской инвестиционной корпорацией (Chinа Investment Corporation, CIC), выразили интерес к покупке крупного пакета акций{514}.
Поначалу Шварцман сомневался, стоит ли это предложение тех потенциальных сложностей и отсрочки, которые будут связаны с переговорами по побочной сделке, но китайцы предложили инвестировать $3 млрд, а их условия оказались предельно простыми. Все, чего они хотели, – это возможности купить акции, не платя комиссионных и сборов инвестиционным банкам. Они не требовали ни особого доступа к финансовой отчетности перед покупкой, ни места в совете директоров Blackstone и были согласны на пакет менее 10 %, чтобы инвестиция не попала на рассмотрение регулирующих органов США на предмет угрозы