— Мне следовало догадаться, — сказала она, вскочив на ноги и принявшись беспокойно мерить шагами часовню. — Но ведь это — вопрос времени… До тех пор, пока…
Атайя и Джейрен обменялись взглядами, в которых сквозил едва сдерживаемый ужас. Новость Ранальфа оказалась хуже, чем он предполагал.
— Действие печати временное, Ранальф. С тех пор, как все это произошло, моя магическая сила вернулась к своему первоначальному уровню… — Атайя коротко рассказала Ранальфу о том головокружении и потере силы, которые она ощутила во время последнего перемещения. Затем тяжело вздохнула и откинулась назад, облокотившись на скромно украшенный алтарь. — По крайней мере мы знаем, что его сила со временем тоже рассеется. Так или иначе.
Остальные молчали, но выражение их лиц заставило принцессу вернуться к тревожным мыслям.
Моя сила начала рассеиваться почти через год. У Кайта в запасе нет этого года.
— По крайней мере ты не стала слабее, чем была до заклинания, — подчеркнул Джейрен, стремясь подать ей хоть какую-то надежду. — Быть адептом — не так уж и мало.
— Конечно, нет. Но очевидно и другое — сегодня Мудрец имеет надо мной преимущество.
Ранальф одним глотком осушил остатки пива.
— И вот еще что, — произнес он, и три пары глаз мгновенно уставились на него. — С моих каникул на острове Саре я привез еще одну пикантную новость: на Мудреца не действуют корбалы. И нечего так смотреть на меня — я видел это своими глазами. Звучит невероятно, но он держал эту чертову вещицу прямо передо мной, а сам и глазом не моргнул. Да, не моргнул и глазом. И это случилось еще до того, как он запечатал свою силу.
Несмотря на предупреждение, Атайя продолжала глупо пялиться на Ранальфа, не в силах поверить услышанному. Так неожиданно и в самое неподходящее время правила игры, которым она привыкла следовать, внезапно изменились. Колдун, нечувствительный к корбалу? Вот это удар — оружие, о котором она и помыслить не могла, находилось в руках Мудреца. На миг принцесса ощутила себя генералом, армия которого, оснащенная копьями и рогатками, прибыв на поле битвы, обнаружила, что противник вооружен пушками и осадными машинами и к тому же значительно превосходит числом.
— Как это может быть? — наконец вымолвила Тоня.
Ранальф послал Атайе кривую ухмылку, пытаясь как-то развеять всеобщее уныние.
— Приятно сознавать, что даже в Совете мастеров не все знают, а?
Тоня фыркнула, запихивая непокорную седую прядь под свой крестьянский платок.
— Ну, подобного никто и не утверждает. Господи, да если бы мы знали, что такое возможно, разве позволили бы Атайе заняться изучением заклинания блокировки? Выходит, в этом не было никакого смысла. А ведь тогда мы считали, что это единственный способ, который может защитить ее от боли, вызываемой корбалом.
— А что, если Мудрец нашел другой способ и даже поделился им с некоторыми из своих приближенных? Я не знаю, как они делают это. Помню, он говорил о том, что действие корбала основано на обмане: кристалл убеждает нас, что нам действительно больно, — попробуй-ка обмануть собственные внутренности, что им не больно, когда боль разрывает их! — и все, что нужно — это изучить способ его действия и больше не испытывать боли! Николас догадался, что в тот момент Мудрец не мог воспользоваться своей магической силой… ну или по крайней мере вроде бы он сказал так — сам-то я чувствовал себя тогда не очень хорошо. Провались оно все к дьяволу! — выругался Ранальф, с силой выдергивая ветку из волос. — Если бы не тот корбал, я смог бы вытащить Николаса еще до того, как…
— Не брани себя, Ранальф, — сказала Атайя, прекрасно понимая, как тяжело переживает Ранальф за судьбу Николаса, обвиняя себя в случившемся. — Как ты мог знать такое о корбалах, если об этом не подозревали даже в Совете мастеров?
Как и способность Атайи видеть семена магической силы — если она до сих пор ее не утратила, — умение устоять перед чарами корбала до сих пор считалось недостижимым… по крайней мере среди колдунов в Рэйке.
Атайя обиженно нахмурилась. Как приятно было сознавать, что только в ней проявляются неожиданные магические таланты, — а теперь вот и ее враг может делать подобное. Это сильно раздражало принцессу.
— Полагаю, он теперь и перемещением овладел? — поинтересовалась она сухо, совершенно уверенная в том, что не хочет услышать положительный ответ.
Глаза Ранальфа округлились, он окинул взглядом часовню, словно ожидая, что Мудрец может появиться здесь в любой момент.
— Не знаю. Может, и так. Он не говорил. — Ранальф отставил пустую кружку. — И еще одна новость…
— Как, еще одна плохая новость?
Внезапно Атайя поняла, что больше всего на свете ей хочется броситься в свою комнату и укрыться под защитой нескольких толстых одеял. Сколько еще неприятных открытий принесет эта ночь?
— Нет. Ну, надеюсь, что нет. Смотря по тому, как ты отнесешься к этому.
К ее удивлению, Ранальф поднялся и вышел из часовни, оставив их в ожидании. Вернулся он через несколько минут в сопровождении тонкой фигуры, закутанной в плащ с капюшоном. Как и украшенная жемчужинами мантия, подол вышитого плаща был сильно изодран кустами ежевики, на нем виднелись кривые стежки и засохшие капельки крови, вытекшие из пальцев неумелой швеи.
— Да входи ты, не съест она тебя, — сказал Ранальф, втянув своего смущенного компаньона через порог часовни. — Я же обещал тебе или нет?
Фигура приблизилась, затем подняла дрожащие руки, чтобы откинуть капюшон. Поток темно-рыжих волос хлынул на плечи Дрианы, которая робко таращилась то на одного колдуна, то на другого, словно гадая, какое ужасное заклинание они наложат на нее, объединившись в справедливом порыве возмездия.
— Мы встретились в порту Саре, — объяснил Ранальф, с небрежным видом снимая побег ежевики с ее капюшона. — У нее была дорожная сумка, и она умоляла взять ее с собой. Я не собирался делать этого, но тут, черт побери, она принялась плакать. Я испытал ее искренность и убедился, что она не обманывает меня. — Ранальф взглянул на Дриану с оттенком возмущения, вынужденный с неохотой признать, что его солдатское сердце не устояло перед потоком женских слез. — Это она рассказала мне о запечатывающем заклинании и о том, где скрывается армия Мудреца. Сам бы я никогда не узнал.
Не в силах более выносить их настороженные взгляды, Дриана бросилась на колени перед Атайей.
— Я знаю, что не заслужила доброго отношения после того, что сделала, и вы можете прогнать меня, если захотите, но я не могла не прийти. Я просто не знала, куда мне деваться. Я… Бранд… — Она робко шмыгнула носом, и ее нижняя губа отчаянно задергалась. — Он выгнал меня. Сказал, что я теперь недостаточно хороша для него. Он… послал меня работать на кухню!
— Твоя очередная выдумка? — спросила Тоня, бросив на нее тяжелый взгляд, в котором не было прощения. Как бы ни хотела Дриана вернуть их доброе расположение, Тоня не собиралась сдаваться так легко. — Вроде тех выдумок о твоем бедном брате в Килфарнане, или о муже, которого у тебя никогда не было, или…
— Нет-нет, я не лгу — сейчас я не лгу. Я понимаю, у вас нет никаких причин, чтобы верить мне, но я могу поклясться, что это правда. Можете проверить, если хотите, — предложила она с горячностью. — Ранальф уже проверял меня, и я не возражала.
— Думаю, это не обязательно, — спокойно отвечал Джейрен, быстро моргая, словно пробуждаясь от внезапного сна. Он бросил на Атайю быстрый взгляд. — Она говорит правду. Ну или считает, что это правда.
Атайя присела на каменную скамью и сделала знак Дриане подняться с пола и сесть рядом с ней. Вопреки доводам разума она не могла не пожалеть Дриану.
— Скажи мне, почему Мудрец выгнал тебя?
Дриана сжала кулаки, чтобы не расплакаться вновь.
— Он… обследовал мой мозг и сказал, что я никогда не стану колдуньей. Сказал, что я не заслуживаю быть его женой… и что он никогда не женится на такой, как я.
Атайя крепко схватила ее за плечи. Потрясение, вызванное тем, что она вновь увидела Дриану, померкло перед тем, что она услышала. Не подозревая об этом, Дриана принесла самую худшую весть за весь вечер — хуже всего, что поведал Ранальф за целый час.
— Как он сказал?
Заикаясь, Дриана рассказала о зернах магической силы, которые Брандегарт обнаружил у кухонной девчонки по имени Пег, — зачатки спящей магической силы ждали своего часа. К своему удивлению, Атайя обнаружила, что описание того, как Мудрец определял ростки магической силы, полностью совпадает с тем, что ощущала она сама.
— Вначале мне хотелось верить, что он лжет, чтобы избавиться от меня, — продолжила Дриана, — но в глубине души я понимала, что это правда. Я слишком хорошо его знаю. — Она глубоко вздохнула и в отчаянии поникла головой. — Я не должна была говорить ему об этом. Однажды зимой я подслушала ваш с Джейреном разговор о том, что существует такая возможность — определять, является ли человек колдуном, еще до наступления мекана. С тех пор я страстно хотела узнать про себя… ох, я не должна была говорить ему. Ведь это единственная причина, почему Мудрец захотел запечатать свою магическую силу.
Атайя ссутулилась на скамье, обхватив голову руками. В голове принцессы закружились страшные картины того хаоса, что принесет Мудрец в Кайт. Целая армия колдунов, умеющих противостоять влиянию корбалов, по своей опасности не могла сравниться с безумным даром, вздумай Мудрец применить его. Атайя ни секунды не сомневалась, что он сделает это. Полчища юнцов слетятся к Мудрецу, как голодные птицы на открытый мешок зерна, готовые предложить свою верность в обмен на мимолетный взгляд в собственное будущее.
Неужели и эта способность тоже покинет меня? — спросила себя Атайя. Впрочем, это не имело особенного значения — после того как она нашла зерна магической силы у деревенской девчонки по имени Эмма, принцесса поклялась никогда больше не применять это умение. В стране, где быть колдуном означает преследования и смерть, способность определять чью-то судьбу может привести к таким беспорядкам, каких Кайт не знал на протяжении столетий. Кроме того, как рассуждала Тоня, возможность заранее узнать свое будущее противоречила божественной воле, и даже хуже того — являлась вмешательством в божественный промысел ради достижения своих целей. Ибо что есть