— То, что принцесса предпочла стать союзницей короля, лишний раз доказывает, что она никогда не присоединится к нам.
Мудрец помедлил с ответом.
— По доброй воле — нет.
Они миновали ворота усадьбы, едва заметив четкий приветственный салют часовых.
— Каковы будут ваши приказания? — спросил Курик.
Мудрец остановился в центре двора, оглядываясь вокруг так, словно впервые увидел свое новое владение.
— Думаю, я слишком задержался в Надьере. Завтра я назначу кого-нибудь управлять этой усадьбой в мое отсутствие. Я обещал, что это будешь ты, — напомнил он своему доверенному другу, — но пока я еще не стал неоспоримым правителем этих земель, я хочу, чтобы ты был рядом со мною.
Затем он оглядел башни усадьбы, сооруженные из известняка, всем своим видом показывая, что испытывает не слишком большую гордость от сознания того, что владеет ею.
— Возможно, пришло время обратить наше внимание на юг. Мне известно, что в Килфарнане у принцессы много последователей. Если мы выступим быстро, то будем там через несколько дней. И если колдуны в Килфарнане не захотят присоединиться к нам, — продолжил он, подняв глаза на Курика, — по крайней мере мы не допустим, чтобы они объединились с принцессой. Или с королем.
Курик кивнул, одобряя план своего господина.
— Да, ваша светлость.
Мудрец поплотнее закутался в плащ — солнце скрылось за горизонтом, и воздух стал свежее.
— Скажи командирам, что мы выступаем завтра утром. И постарайся, чтобы никто, кроме тех, кто должен, не узнал об этом, — добавил он, направляясь к своим покоям в северном крыле усадьбы. — Мы должны напасть на сторонников Атайи внезапно, чтобы они не успели подготовиться.
Глава 9
— Я отказываюсь выслушивать советы… колдуньи! — с досадой воскликнул правитель Таселя, пальцем показывая на Атайю, совсем как ребенок, недовольный болтовней товарища. — Это же противоестественно!
Правитель с несчастным видом приложил промокший платок ко лбу, его веселость быстро улетучилась в удушающей жаре середины июля. С самого утра, когда советники короля собрались в зале Совета, температура неуклонно повышалась, а предмет обсуждения еще больше увеличивал общую раздраженность.
Во взгляде Дарэка, напротив, отразился леденящий холод.
— Вы будете слушать, сэр, или покинете Совет. Навсегда.
Вызывающее выражение сползло с юного лица правителя, и он погрузился в угрюмое молчание.
Атайя заправила прядь волос под жемчужное украшение на голове, стараясь не взорваться от гнева. Вот уже десять дней она ощущала себя в зале Совета нежеланной фигурой, а упрямство советников возрастало с каждым днем. Даже призывы Дарэка к сотрудничеству мало помогали, так как большинство советников молчаливо полагали, что гораздо рискованнее иметь дело с колдунами, чем вызвать неудовольствие короля, не подчинившись его приказам. К тому же советники подозревали, что король отдает приказы, находясь под воздействием магических чар своей сестры. Как бы принцессе хотелось, чтобы Мозель Джессингер находился здесь, а не на полпути в Ат Луан. Он был единственным из членов Совета, кто из первых рук знал о том, какую угрозу представляет Мудрец, и, возможно, именно Мозель смог бы склонить советников к тому, в чем Атайя тщетно пыталась убедить их.
В отличие от кайтских лордов последователи Атайи в Кайбурне выразили осторожное желание присоединиться к новоиспеченному союзу. Не все колдуны готовы были с радостью довериться королю — Ранальф бурно выразил недоверие немедленно после того, как Атайя объявила новость. Однако понимание своего незавидного положения заставляло колдунов осознать, что им не одолеть Мудреца без посторонней помощи. У всех в лагере сложилось твердое убеждение, что, даже если Дарэк и отменит временные уступки, которые он даровал колдунам, положение лорнгельдов в Кайте вряд ли ухудшится по сравнению с теперешним.
— Итак, как я уже говорила, — продолжила Атайя, кивком головы поблагодарив Дарэка за поддержку, — вероятно, Мудрец уже знает о нашем союзе, и это заставляет его спешить. Мы уже получили разрозненные сообщения о том, что вооруженные люди продвигаются на юг от Надьеры. У нас больше нет времени сидеть здесь и обсуждать наши действия. Мы должны что-то предпринять, пока положение не ухудшилось. — Она ткнула пальцем в карту с позолоченным обрезом, расстеленную на столе. — Я снова предлагаю сосредоточить не менее семисот колдунов в центральных графствах, чтобы остановить продвижение Мудреца на восток.
— Я не желаю, чтобы проклятые заклинания произносились на моих землях, — пробурчал один из старейших лордов, чьи владения располагались в богатых областях центрального Кайта, но тут же умолк, поймав предупреждающий взгляд Дарэка.
— Использование колдунов лишь ухудшит наше положение, — жалобно проговорил лорд, сидящий слева от него. — Солдаты просто будут убивать наших колдунов, не отличая их от сарских. Они даже не заметят разницы. Если таковая имеется, — добавил он еле слышно.
— Местные лорды никогда не допустят этого, — произнес Люкин.
Он стоял у окна в стороне от прочих, демонстрируя этим свое глубокое неодобрение тому, что Атайя присутствует на Совете. Ни единой капли пота не блестело на лбу — вероятно, решила Атайя, архиепископ слишком упрям, чтобы позволить себе вспотеть, и, следовательно, столь же подвержен человеческим слабостям, как и все прочие.
— Еще как допустят, если я велю им, — резко ответил Дарэк. — Если же откажутся, это будет означать, что они признают себя врагами короны, и я, в свою очередь, получу право отобрать у них земли и титулы.
Атайя заметила, что некоторые из советников Дарэка беспокойно задвигались в креслах, прикидывая, как дорого может обойтись им сопротивление желаниям короля. Просто навлечь на себя королевский гнев — одно, а пострадать от тяжести королевского возмездия — совсем другое.
— Многие из кайтских лордов испытывают гораздо большее желание помочь нам, чем вы думаете, — подчеркнула Атайя. Она обращалась непосредственно к архиепископу, который, однако, избегал смотреть на нее, не в силах смириться скорее с ее существованием на свете, чем с фактом присутствия принцессы на Совете. — За последний год я беседовала с некоторыми из них, и они объясняли свой отказ помочь мне только нежеланием выступать против короля и боязнью преследований со стороны Трибунала. — Наконец-то она удостоилась быстрого и ядовитого взгляда. — Однако сейчас, когда оба эти препятствия устранены, пусть и временно, — добавила Атайя ради спокойствия Дарэка, — они с радостью помогут нам.
— Тем самым предав своего Бога, — пробормотал Люкин. Архиепископ обернулся к Дарэку, резко мелькнула его черная шерстяная мантия. — Я не могу допустить этого! Как духовный правитель этих земель я поклялся защищать свой народ от колдовства!
— А моя обязанность — защитить своих подданных от уничтожения!
— Что может быть важнее их душ?
Взгляд Дарэка стал ледяным.
— Джон, не пытайся бросить мне вызов…
— Может быть, я должен бросить вызов Богу? Его суд будет гораздо суровее. — В отчаянии архиепископ прижал кулак к серебряному ордену святого Адриэля, висевшему у него на груди. — Я счастлив, что святой епископ Адриэль не дожил до этого.
— Черт побери, Джон…
Разгоравшуюся ссору прервал часовой, тихо постучавшийся в дверь и затем возникший на пороге.
— Ваше величество, вы просили сообщить о прибытии принца Николаса. Он и его сопровождающие находятся в Большом зале.
— Хорошо, — выдохнул Дарэк, довольный тем, что их прервали. — Немедленно приведи их сюда. — Король поднялся на ноги. — Мы продолжим позднее, — объявил он, тоном давая понять советникам, что они могут быть свободны.
В то время как лорды покидали зал, как показалось Атайе, довольно возбужденные, Люкин вновь приблизился к королю, неотвязный, словно дурной запах.
— Ваше величество, я думаю, не следует выпускать принца за пределы замка. — Он многозначительно сверкнул глазами в сторону Атайи. — После того, что он сделал…
— Я постараюсь, Джон, — отвечал Дарэк, не глядя на него. — Ты уже высказал свое мнение по этому поводу достаточно ясно… и неоднократно.
От Атайи не укрылось горькое выражение, промелькнувшее в глазах Люкина. Принцесса подозревала, что ее брат никогда так часто не бросал вызов своему архиепископу, как за эти несколько дней, и, очевидно, подозрение, что ныне он уже не имеет того влияния на короля, которого всегда добивался, разъедало внутренности священнослужителя, словно личинки гнилое мясо. Пока дожидались прибытия принца Николаса, Атайя ощущала пронзительный взгляд Люкина. Архиепископ был убежден в том, что именно она целиком виновна в неуступчивости короля. Ему и голову не пришло бы, что Дарэк в последнее время просто демонстрирует большую приверженность духу правления короля Кельвина, все более уверенно неся королевский сан после слабого правления в начале царствования.
Джейрен и Николас первыми вступили в комнату в сопровождении бдительного капитана Парра. Глаза Джейрена отыскали Атайю, в них отразилось приятное удивление по поводу того, что она переоделась. Потребовав обратно свой гардероб, Атайя сменила потрепанную крестьянскую юбку на простое, но элегантное одеяние из бледно-голубого шелка, отделанное серебряной нитью. Недолгий союз с Дарэком был еще достаточно шаток, и она не хотела дразнить советников короля, появляясь на Совете в лохмотьях, в то время как ей были доступны гораздо более красивые наряды.
Как давно я не видел тебя такой прекрасной, — мысленно проговорил Джейрен.
Спасибо, я знаю, — безмолвно отвечала она, добродушно нахмурившись, затем пристально всмотрелась в лицо брата. — Как он?
Ответом на ее вопрос стало появление мастера Хедрика. Тот мимолетным движением приветствовал Атайю, не сводя глаз с принца, озабоченный тем, чтобы Николас не вышел из-под контроля в присутствии Дарэка. Вслед за Хедриком в дверях показалась неожиданная фигура графа Белмарра. Дарэк неопределенно кивнул ему, уверенный в том, что ранее встречал этого человека при дворе, но не в силах вспомнить имя. На Хедрика же король посмотрел как на незнакомца.