О дяде Луитпольде Людвиг высказался в тот вечер: „Луитпольд! Прекрасный родственник, который захватил власть и заключил меня. Это не принц-регент. Это принц-бунтовщик“».
В тот вечер мысли короля перескакивали от суицида к побегу. Он потребовал кучера Остерхольцера, чтобы тот спланировал побег. Когда слуга Ниггль сказал, что Остерхольцер уехал из Хоэншвангау, чтобы не быть арестованным, король Людвиг закричал в отчаянии, что народ ничего не делает для того, чтобы спасти своего короля. Ниггль с сожалением ответил, что безоружный народ ничего не сможет сделать.
В полночь в Нойшванштайн прибыла вторая комиссия, которую возглавлял доктор Гудден. Никто из местного населения уже не оказывал сопротивления. Доктора Гудден, Мюллер и группа санитаров спокойно прошли во дворец, где их встретил камердинер Майр. С волнением он рассказал о суицидальных мыслях короля и как он неоднократно требовал ключи от башни. Был придуман план по захвату врасплох короля: Майр сообщает о найденном ключе от башни, Людвига побудят выйти из своих покоев и направиться в сторону башни, где его будут поджидать санитары с обоими психиатрами.
Свидетель тех событий доктор Мюллер сообщал:
«Внезапно мы услышали твердые шаги, и человек внушительно роста стоял под коридорной дверью и говорил короткими, отрывистыми фразами со слугой, стоящим в глубоком поклоне. Санитары находились сверху и снизу, также мы подошли к двери и отрезали ему обратный путь. С большой быстротой санитары схватили короля за руки, и Гудден выступил вперед и сказал: „Ваше величество, это самая печальная задача в моей жизни, которую я взял на себя; ваше величество были признаны четырьмя психиатрами недееспособным, и после их заключения принц Луитпольд принял на себя регентство. У меня приказ сопровождать ваше величество в замок Берг, а именно еще этой ночью. Если ваше величество прикажет, карета будет подана в 4 часа“.
Король издал только короткое, мучительное „Ах“ и заговорил тогда снова: „Да что вы все же хотите? Да что же это?“»
Врачи и санитары отвели Людвига обратно в спальню. Гудден представил себя и членов комиссии и напомнил Людвигу об аудиенции в 1874 году и о том, что он ответствен за лечение принца Отто. Король помнил об этом случае. Людвиг осведомился у Гуддена о лечении брата и затем, с трудом себя сдерживая, спросил:
„Как вы можете объявлять меня безумным, если вы вовсе не обследовали и не осматривали меня раньше?“
„Ваше величество, в этом не было необходимости; материал по делу довольно обширен и совершенно доказывает, что это совершенно не нужно“.
„Так? Так? Значит, принц Луитпольд теперь счастлив, ему не нужны были бы такие хитрые усилия, если бы он сказал только одно слово, тогда я бы отрекся и уехал бы за границу. И как долго это «лечение» будет продолжаться?“
„Ваше величество, в конституции сказано, что если король больше года по какой-то причине не участвует в исполнении правительственных дел, то наступает регентство, так что год будет самым коротким сроком“.
„Но это, вероятно, случится быстрее, как это сделали с султаном, так легко – убрать человека из мира“.
„Ваше величество, отвечать на это запрещает мне моя честь“».
В разговоре с Гудденом Людвиг имел в виду турецкого султана Мурада V, которого объявили также недееспособным и отстранили от правительства. Людвига беспокоило то, что Гудден был пруссаком по рождению. Несмотря на заверения Гуддена, что он ассимилировался в Баварии и дети его также тут родились, у Людвига не исчезли опасения.
Затем Людвиг осведомился еще у Мюллера о лечении Отто. Мюллер обратил внимание, что на письменном столе короля лежал отчет о состоянии здоровья принца, который он прислал королю 15 мая 1886 года из Фюрстенрида. После чего Людвиг попросил оставить его одного ненадолго, однако возле незапертой двери врачи оставили охрану. Одиночество короля долго не продлилось, Гудден вскоре вернулся.
Вот каким запомнился король доктору Мюллеру: «Он по-прежнему был высоким, статным мужчиной с мощным телом, он по-прежнему смотрел на окружающих такими большими глазами, но из этих глаз сквозила неуверенность в себе, проступала явная неопределенность. Он мог определенно при беседе на кого-то смотреть, потом он смущенно смотрел в пол, но здесь он больше не выдерживал продолжительного взгляда. Черты его лица были расплывчатыми, бледное лицо слегка одутловато, речь прерывалась частыми повторениями, неуверенными движениями. Я подумал, что этот король со своими взглядами о суверенной чести и власти при известии о том, что он больше не правитель, либо сейчас рухнет сломленный, либо взорвется в диком крике. Но ничего из этого не последовало. Он изначально был потрясен, но вскоре начал вести переговоры с теми, кого он должен ненавидеть, однако он расспрашивал, извинялся за свое уединение и снова и снова показывал приходящие к нему мысли преследования, которые вращались в таком маленьком кругу».
Сдержанность и хладнокровие, с которыми король перенес все унижения, позднее его противники истолковали как признак особого безумия, что он действовал так, дабы скрыть безумие.
К 4 часам утра их ожидали три подготовленные кареты. Майр помог Людвигу собрать некоторые вещи. Чтобы предотвратить любую попытку побега, члены комиссии шли впереди и позади короля. Доктор Мюллер продолжает: «Во дворе он говорил в течение некоторого времени с камердинером Май-ром, позже он мне сказал, что требовал от него цианид, Майр должен был это обеспечить. После долгой беготни был дан приказ к отъезду: я ехал в первой карете с камердинером и двумя санитарами, затем прибыла карета короля, которую нельзя было открыть изнутри, поскольку дверные ручки были сняты. Больной был один в карете, на козлах сидел старший санитар, рядом ехал конюх, которому было приказано внимательно следить за каретой и подать знак при самом незначительном подозрительном симптоме. В третьей карете ехал Гудден с начальником жандармов Хорном и с двумя санитарами».
По сей день существует легенда о трогательном утреннем прощании трехтысячной толпы людей с королем, как это упоминал жандарм Боппелер в своем докладе. Доктор Мюллер в своих мемуарах отрицает это. В записях доктора Грашея аналогичная информация. В докладе жандарма Хорна говорится о двадцати людях, что звучит более убедительно, так как происходило в столь ранний час.
Далее Мюллер отмечал, что «поездка прошла без каких-либо нарушений. По дороге три раза перепрягались. На последней станции в Зеехаупт – на Штарнбергском озере король попросил воды. Выпив, он вернул стакан и сказал трижды: „Спасибо!“»
Жена почтмейстера фрау Фогль, которая вынесла Людвигу стакан воды, после того как экипажи уехали, послала весть о короле в Фельдафинг, где гостила императрица Сиси. Стакан, из которого пил Людвиг, фрау Фогль сохранила на память.
Хольнштайну и Тёрингу-Йеттенбаху было поручено обеспечить в замке Берг и парке необходимые меры предосторожности, дабы избежать побега короля Людвига или его самоубийства. Осуществление их проходило под бдительным надзором доктора Грашея. Так, в комнатах короля дверные ручки были убраны изнутри, что не позволяло открывать дверь изнутри, а только снаружи. В то время так было принято в психиатрических больницах. Оконные щеколды и ставни в окнах спальни короля были закрыты. В дверях, ведущих в прихожую и спальню короля, были сделаны запирающиеся глазки, чтобы иметь возможность наблюдать за Людвигом. На окна планировали поставить решетки. Между жилой комнатой и спальней находилось помещение для дежурных санитаров. Внутри замок, как и снаружи, охранялся жандармами.
12 июня между 12:12 и 12:30 после восьмичасовой поездки конвой прибыл в замок Берг. Доктор Грашей отметил, что по прибытии король Людвиг вел себя спокойно. Заметив своего слугу Зауэра, Людвиг дружелюбно его поприветствовал. Вступив в свой замок, Людвиг сразу заметил изменения, что его любимый Берг переделан в психиатрическую больницу. Он был поражен, что ему отвели в пользование всего две комнаты – прихожую и спальню. В Берге суетилось много незнакомых королю людей. Все это вызывало у него подозрения, он опасался покушения на собственную жизнь.
Медленно до него доходило, что он больше сам себе не хозяин и что не мог больше влиять на события. Людвиг пожаловался на глазки в дверях, ему было очень неприятно, что за ним теперь будут круглосуточно наблюдать, ему не нравились закрытые ставни на окнах, и только потом доктор Грашей их открыл. За обедом королю подали вместо острого ножа тупой нож для фруктов, вместо запрошенного королем ротвейна ему принесли минеральную воду.
Посуда и еда короля проверялись на обнаружение тайных записок, которые мог бы клеить кухонный персонал на нижние стороны блюдец или тарелок. Однако ничего не было найдено.
Все эти меры были очень унизительны и болезненны для короля, любящего свободу и уединение.
Людвигу представили его новых помощников, одновременно которые были и охранниками, надзирателями, – Маудера, Хака, Брауна, Шнеллера.
Король спокойно общался со своим главным «ординарцем» Бруно Маудером, который занимался сервировкой стола. Известие о том, что его надзиратели были баварцами, а не пруссаками, несколько успокоило Людвига. По высказываниям Маудера, Людвиг вел себя абсолютно нормально, не проявляя никаких галлюцинаций или необычного поведения.
После обеда король выразил желание лечь спать в 15 часов и быть разбуженным в 12 часов ночи. После бессонных ночей и нервного перенапряжения Людвига одолела усталость. Доктор Мюллер отменил это королевское пожелание, желая упорядочить распорядок дня короля. Вначале Людвиг спал тихо, но потом его, видно, стали мучать ночные кошмары и он стал беспокойным, как отметила охрана. В 2 часа ночи Людвиг проснулся, позвал слугу, был удивлен, почему его не разбудили, как он того просил. Дежурившие Браун и Шнеллер ответили, что так было приказано доктором Мюллером. Король изъявил желание одеться, но в этом ему было отказано, и по распоряжению Гуддена одежда будет выдана утром. Ему позволили надеть только чулки. Людвиг встал и принялся расхаживать по комна