У баварского короля отсутствовал такой человек, который укреплял бы его волю и который давал бы силы управлять собой и другими. Министр Лутц был, несомненно, смелым человеком, когда он свергнул короля с престола и рисковал своей собственной головой. Но у него не было смелости вовремя высказать мнение королю и объяснить ему, что министерство лучше выйдет в отставку, а не терпеть еще дольше расставленную кабинет-секретариатом антиконституционную перегородку. Министры обязаны были своим положением и ответственностью перед королем и страной настаивать на прямом докладе у короля, а не позволять кабинет-секретарям и служащим быть рупорами, посредниками и начальниками. Министры не нашли в себе смелости предъявить это требование, они остались подобно слугам, которые терпели невыносимое, прилипли к своим местам, а затем, чтобы сбросить с себя вину, собирали со всех углов доказательства вины своего господина. Министры не должны были позволять делу заходить так далеко, они должны были отрезать бесплановое расточительство в нужное время или уйти самим. Они смотрели и терпели до тех пор, пока сами не выглянули за пределы. Таким образом, король стал жертвой своих слуг, как высоких, так и низких.
Если уж объявлять в недееспособности на основании безмерной расточительности и плохого правления, то все-таки надо было решать дело несколько иначе и отправлять заранее королевских принцев, которые объявят о недееспособности, а не приставов из психбольницы. Если бы при этой процедуре министры стали бы жертвами народного гнева, они заплатили бы только за свои грехи бездействия».
В итоге вину за трагические события Бисмарк возлагает на баварских министров, и если бы у Людвига были бы хорошие советники, то катастрофы не было бы. Тут он отчасти прав, однако он не замечает также своей ответственности за произошедшее. О том, что с его согласия отстраняли Людвига от власти. Если бы он вовремя наложил санкции на действия баварских министров, то только тогда можно было бы избежать трагических последствий. К сожалению, Бисмарк этого не сделал, а фактически дал министрам карт-бланш.
Также о реакции Бисмарка на известие о смерти Людвига можно узнать из телеграммы зятя Бисмарка, Ранцау, которую он отправил графу Берхему от 14 июня 1886 года: «Первое слово, которое сказал канцлер, было: это спасение для бедной души. Если бы король был жив, ему наверняка пришлось бы много страдать. По мнению канцлера, политическая ситуация вряд ли изменится; все равно придется, хотя бы для противодействия неизбежно возникающей лжи и подозрениям, огласить перед ландтагом нежелательное доказательство, что король был душевнобольной». А на полях отчета министерства иностранных дел от 14 июня, в котором Бисмарку сообщили из Мюнхена, что король уже несколько дней вынашивал мысли о самоубийстве, он отметил: «Не часто психически больные совершают самоубийство. Я думаю, что более психологически можно объяснить, что такой человек нападает на своих охранников и падает вместе с ними в бою».
После смерти Людвига королем стал его тяжелобольной брат Отто, который даже не осознавал в полной мере случившегося. Регентство принца Луитпольда было утверждено обеими палатами ландтага. Однако со стороны Патриотической партии на баварское правительство некоторое время сыпались нападки. Министров критиковали за их действия в отношении короля, которые привели его к смерти, критиковались неудачные действия комиссии, завышенная оценка личностных качеств доктора Гуддена, ограничения в замке Берг, который превратили в тюрьму. Принц-регент Луитпольд оставил на своем месте министерство Лутца, как и обещал. Волнение в стране утихло только через какое-то время, лишь жители Фюссена долго не могли смириться. Против Луитпольда и баварского правительства выступали оппозиционные газеты и люди, критикующие власть за жестокое обращение с королем. Противники Людвига теперь стремились доказать психическое заболевание короля всеми средствами, чтобы оправдать себя и успокоить народ.
После того как признали психическое заболевание короля, то многим инакомыслящим угрожали уголовными обвинениями, а некоторые были посажены в тюрьму, подвергались штрафам и другим преследованиям. Служащих, которые свидетельствовали против короля Людвига, правительство вознаградило, выплатив деньги, дав им новые должности в Баварии или за рубежом или посулив другие привилегии. Они должны были дать присягу, что будут пожизненно молчать обо всем случившемся.
В замке Нойшванштайн из-за его архитектурной ценности было решено продолжить строительство в течение еще нескольких лет, но при соблюдении ограничений. Строительные работы в Херренхимзее были полностью прекращены, и в 1907 году было снесено боковое крыло. Все другие запланированные проекты, как Фалькенштайн, Китайский замок, были навсегда заморожены. Чтобы погасить долги Людвига, принц-регент Луитпольд с 1 августа 1886 года открыл для посетителей Нойшванштайн, Линдерхоф и Херренхимзее, в которые хлынуло множество посетителей. Выплаты процентов и погашение займов производились исключительно за счет доходов из гражданского листа. Соблюдалась экономия, сокращены несколько кредиторов, также бралась ссуда для погашения. Из сбережений Отто было взято 2 миллиона марок также для погашения долга. От продажи произведений искусства и мебели из замков и от выручки проданных билетов для посещений замка собрали 1 миллион марок для погашения долга.
Некоторая сумма также использовалась от доходов авторских прав нескольких произведений Рихарда Вагнера.
Стоит, конечно, сказать несколько заключительных слов и о графе Максе фон Хольнштайне. С 1886 года граф Хольнштайн еще несколько лет продолжал служить принцу-регенту Луитпольду обер-шталмейстером, а также придворным егермейстером. Принц-регент при любой возможности награждал графа за его заслуги перед домом Виттельсбахов. 19 марта 1887 года Хольнштайн был назначен гофмаршалом принца Людвига Баварского (1845–1921, позднее король Баварии Людвиг III). 12 мая 1888 года граф Макс был удостоен чина генерал-майора.
Граф Макс Хольнштайн стал самым ненавистным человеком в Баварии после смерти короля Людвига. Он не желал смерти Людвига и после его гибели был глубоко задет случившейся трагедией. Граф говорил своей жене Максимилиане в свою защиту: «Я не государственный деятель, не дипломат, я только любил короля и пытался спасти его». Однако кто ему поверит?
Историк Райнхард Хейденройтер полагает: «На самом деле нужно было бы учитывать, насколько это касается репутации Хольнштайна, не искали ли здесь козла отпущения не только в прессе, но и возможно, что преднамеренно сознательно контролировалось правительством, они знали, что Хольнштайн шантажист, также они знали, что в итоге он плохой парень, который предал короля. Это был ловкий отвлекающий маневр. И Хольнштайн не мог сопротивляться, ему было слишком много чего скрывать. И это знал министр Лутц, и это знал будущий принц-регент».
Люди обвиняли Хольнштайна в смерти их любимого короля. В народе ходила такая история: когда граф Макс садился в карету, собираясь ехать к себе домой в Верхний Пфальц, он уверил разозленную толпу людей в своей невиновности: «Я лучше тотчас ослепну, если я виноват в смерти короля». Также графу принадлежит брошенная им однажды фраза: «Если я пожалею короля, пусть я лучше ослепну». Эти пророческие слова сбылись спустя несколько лет.
В 1892 году граф Хольнштайн подал в отставку в связи с болезнью и по причине денежного скандала. В июле 1892 года он оставил свои обязанности обер-шталмейстера, а конюшню покинул окончательно в марте 1893 года. После своего ухода забытый и покинутый Хольнштайн доживал свои дни в кругу семьи в замке Шварценфельд. Его жена Максимилиана писала: «Макс едва мог преодолеть страшное время после этого».
На те средства, что в свое время граф получал от Бисмарка, он занялся перестройкой фамильного замка Шварценфельда в 1890–1892 годах. С 1890 года граф Макс начал терять зрение и страдал от сильных головных болей по причине нервной болезни. Его болезнь рано или поздно и так сделала бы его слепым, но несчастный случай ускорил процесс. Из-за конной аварии, по дороге в Шварценфельд, граф Макс полностью ослеп. После этого случая состояние его здоровья начало довольно быстро ухудшаться, и вскоре болезнь приковала его к постели.
В пятницу 1 февраля 1895 года Максимилиан граф фон Хольнштайн скончался в замке Шварценфельд в возрасте 59 лет от рака кожи, полностью ослепшим и потерявшим остатки своей репутации. Он обрел свой последний покой в мавзолее графов Хольнштайн на местном кладбище Шварценфельда. Только тогда о нем снова вспомнили. Принц-регент Луитпольд, Бисмарк и кайзер Вильгельм II послали телеграммы с выражением соболезнования. Кайзер описал покойного как «верного слугу» и «истинно немецкого человека», который «мужественно встал на защиту кайзера и рейха в серьезные и решающие часы».
Друг Хольнштайна посол Вертерн подвел итог: «Между его величеством королем, которому он всем был обязан и был преданным с верностью и лояльностью, и благом династии и страны граф Макс фон Хольнштайн после тяжелого решения выбрал правильный путь».
В 1930-х годах из-за тяжелых финансовых трудностей овдовевшая графиня распродала все имущество Хольнштайнов. Пережив всех своих детей, графиня Максимилиана фон Хольнштайн умерла в Мюнхене 23 сентября 1937 года в возрасте 87 лет. Она похоронена рядом с мужем в склепе Хольнштайн.
Королеву-мать Марию о смерти Людвига известила принцесса Тереза. Глубоко сломленная горем, королева разрыдалась и не верила ни в самоубийство Людвига, ни в его безумие. Мария Валерия Австрийская писала в дневнике: «Гизела рассказывала нам о королеве [Марии] и ее такой благочестивой реакции, она не хочет верить ни в безумие, ни в самоубийство короля, а думает, он хотел спастись вплавь и утонул». Известие о смерти сына так тяжело повлияло на королеву, что она была прикована к постели в течение четырех недель.
На месте гибели в память о дорогом сыне Мария распорядилась поставить в озере деревянный крест. На берегу озера затем была воздвигнута часовня. Впоследствии поклонники короля Людвига заменили крест в озере на другой. Ежегодно в день смерти Людвига собираются его почитатели, молятся, возлагают венок на крест.