Одна из первых интриг Пфистермайстера, имевшая целью поссорить Людвига и Вагнера, была связана с портретом композитора, который предназначался как подарок королю. Против Вагнера в прессе широко раздули недоразумения, связанные с оплатой за картину. Король Людвиг предложил Вагнеру, чтобы художник Йозеф Бернхардт написал его портрет. Однако Вагнер предпочел, чтобы его друг художник Фридрих Пехт взялся за эту работу. В конце января 1865 года картина была готова и представлена Людвигу. Король был в восторге от портрета и выразил свою благодарность. Однако оплата за работу натолкнулась на расхождение во мнениях. Когда спустя восемь дней Пфистермайстер об этом спросил Вагнера, то композитор ответил, что не может сделать подарок королю, поскольку вследствие этого приравнял бы себя к нему. Согласно тогдашним правилам, суверену было не принято принимать подарки от подданных, но были, конечно, исключения, и запрос Вагнера мог бы быть удовлетворен. В беседе была также названа сумма 500 флоринов за работу Пехту и что Пфистермайстер должен был договориться обо всем с художником. Но вместо этого Пфистермайстер немедленно отправился к королю. К тому же эмоциональный Вагнер в разговоре с Людвигом назвал короля «мой мальчик», что услышал Пфистермайстер и расценил как бестактность. Секретарь драматизировал эти эпизоды перед королем и представил это так, будто Вагнер настаивал на оплате. Король был очень шокирован этой фразой. Людвига так возмутила эта бестактность, что он даже не захотел лично встречаться с Вагнером.
И когда Вагнер вскоре явился на аудиенцию к королю, расстроенный Людвиг отказался его принять. В прессе тем временем начали недолго циркулировать разговоры о разрыве короля и композитора. Но это была всего лишь короткая размолвка между Людвигом и Вагнером. Вскоре, 12 февраля король дал опровержение в прессе, что слухи о немилости Вагнера необоснованные.
14 февраля Людвиг писал Вагнеру: «Несчастные, недальновидные люди, которые могут говорить о немилости, которые понятия не имеют о нашей любви. „Простите их, ибо они не ведают, что творят!“ Они не знают, что Вы для меня всё, были, и вплоть до смерти будете, что я полюбил Вас, прежде чем увидел Вас; все же, я знаю, мой друг знает меня, его вера в меня никогда не пропадет!»
На улицах Мюнхена рассказывали всевозможные истории о роскошной жизни композитора, что он злоупотребляет расположением и щедростью своего благодетеля, что Людвига нужно избавить от пагубного влияния композитора. Буржуазия, духовенство и даже простые баварцы не понимали ни суть дружбы Людвига и Вагнера, ни большого значения их общих целей во имя бессмертного искусства. Против Вагнера началась бурная травля в прессе. Даже проводили параллели между Вагнером и Лолой Монтес, припомнив скандальную фаворитку Людвига I. Австрийский дипломат Густав Бломе писал: «В народе называют Рихарда Вагнера только больше Лолу-сом, и король Людвиг I сказал кому-то вчера: „Очень грустно заблуждение моего внука, но это не будет длиться долго, потом население положит этому конец“».
В ответ на общественные выпады Вагнер указывал, что и ранее баварские короли приглашали ко двору и поддерживали деятелей науки, искусства, литературы, культурно развивая столицу. И ему платили за его работу, и в этом его отношения с королем Людвигом не выходят за рамки художественных заданий. Людвиг со своей стороны видел свою королевскую обязанность – содействовать развитию искусства, и поскольку он платил Вагнеру из собственных средств, то и оправдываться ни перед кем не должен. Он много раз говорил Вагнеру не обращать внимания на сплетни и пустую болтовню людей, поскольку самое главное – это их нерушимая дружба. Но Вагнер не мог оставлять без ответа публичные упреки и все больше становился мишенью для атак.
Пока трения вокруг Шлезвиг-Гольштейна продолжали разгораться между Австрией и Пруссией, ковался мифический проект нового бельгийского королевства. Князь Максимилиан Карл фон Турн-унд-Таксис (1802–1871), правивший в Регенсбурге, сговорившись с прусской и баварской партией ультрамонтанов, задумал для своего старшего сына Максимилиана Антона (1831–1867) проект нового королевства, состоящего из Рейнланд-Вестфалии и примерно половины Бельгии. Для успеха нужно было найти банк, который и был вскоре создан в Антверпене, – банк Андрэ Лангранда-Дюмонсо (Landgrand-Dumonceau). В этом деле также участвовали: немецкий юрист, советник, дипломат, а на самом деле разведчик Георг Клиндворт (1798–1882) из Брюсселя, которого не раз завербовывали несколько европейских лидеров и принцев. Он познакомил Таксиса с крупным финансистом и банкиром Ланграндом-Дюмонсо (1826–1900). Клиндворт считался одним из самых влиятельных тайных дипломатов начиная от Венского конгресса до времен Бисмарка. Они полагали, что их банк сможет оказывать финансовое давление на политиков и высокопоставленных лиц. Австрия возглавила бы Германию, в то время была бы «разбита вдребезги» Пруссия, от которой откупились бы уступками территорий в Северной Германии и Баварии. Авторы проекта стремились заручиться также поддержкой короля Людвига.
Поначалу эта компания понадеялась на Пауля Турн-ундТаксиса, бывшего адъютантом Людвига II, что он сможет лоббировать проект своего отца и сумеет повлиять на баварского короля. Когда поняли, что через Пауля ничего не удалось добиться, они обратились к Рихарду Вагнеру. Зная о его неблагонадежном финансовом положении, клика решила приманить его денежной бонусной долей в недавно созданном банке и будущей финансовой поддержкой его музыкальных проектов. Они обратились к композитору в феврале 1865 года. Для этого Вагнер должен был использовать свое влияние на Людвига и подвести его к решению заменить кабинет-секретаря Пфистермайстера, который явно не пойдет с ними на сделку, на Георга Клиндворта, ставленника принца Турн-ундТаксиса, и также уволить министра Пфордтена. По замыслу, Клиндворт должен был находиться в непосредственном окружении Людвига и советовать королю политические идеи. Композитор увидел, что дело слишком пахнет жареным, и отказался участвовать в проекте. Из этого дела Вагнер лишь вынес убежденность, что молодого короля окружают неправильные советники – Пфистермайстер и Пфордтен. Он принял верное решение, поскольку этот «бельгийский проект» вскоре рухнул. К тому же противостояние Вагнера с Пфи и Пфо никак не было связано с этим утопическим проектом нового королевства.
В католическом Мюнхене вскоре тайный роман Вагнера и Козимы стал известен общественности и вызвал насмешки и осуждение. Тема широко муссировалась в прессе, поливавшей грязью композитора, его возлюбленную Козиму и ее супруга Бюлова.
Чтобы не вызвать разочарования и немилости короля Людвига, Вагнер и Козима скрывали от него свои отношения. Вагнер понимал, что в глазах короля он должен оставаться безупречным, поэтому он всячески отрицал роман с замужней дамой и к тому же попросил Людвига опубликовать в прессе опровержение адюльтера. Композитор надеялся, что это положит конец слухам.
Людвиг впоследствии узнал правду осенью 1868 года и не смог простить Вагнеру эту ложь. Король, не готовый к такому известию, был задет до глубины души. Не одобряя связь Вагнера с замужней Козимой, он никогда не выказал ему своего нерасположения.
Охлаждению отношений между королем и композитором способствовали также разногласия из-за мюнхенских постановок «Золота Рейна» и «Валькирии». Людвиг пожелал поставить в 1869 году «Золото Рейна» и в 1870 году «Валькирию» в Мюнхене, а Вагнер был настроен против отдельных постановок. Он не хотел, чтобы какая-либо часть была поставлена отдельно от всей тетралогии «Кольца». Вагнер мечтал о собственном театре, где он мог бы быть сам себе хозяином и где бы ему не навязывали чужую волю.
Встречи стали более редкими и вовсе прекратились до 1876 года, но оживленная переписка не прерывалась.
Людвиг писал Вагнеру 12 июля 1867 года: «Наши отношения, никогда не встречающиеся на земле, настолько благородны и божественны, что даже тень низшего мира никогда не сможет осквернить его своими ядами».
Мария Залесская приходит к выводу: «Когда композитора обвиняют в «черной неблагодарности к своим ближайшим друзьям», имея в виду и Ганса фон Бюлова, и Людвига II, когда говорят о его «разнузданности нравов», о «разрушении чужих семейных очагов» и т. д., постоянно забывают о том, что отношения Вагнера и Козимы были не капризом, а настоящей высокой любовью, которой ни он, ни она просто не в силах были противостоять. А они старались! Более трех лет, что уже само по себе отвергает любую «теорию о разнузданности нравов», Рихард и Козима отчаянно боролись со своим чувством, не желая предавать идеалы семьи и дружбы. При этом не следует забывать и о том, что сам брак между Гансом и Козимой не был безоблачно счастливым. Ганс женился на дочери своего учителя Листа, во многом подчиняясь его воле и из благодарности за все, что тот для него сделал. Козима же испытывала к мужу лишь уважение – любви в их отношениях изначально не было. Что же удивительного в том, что, когда это чувство наконец посетило молодую женщину, она оказалась не в силах ему противостоять? Со временем это понял даже сам Ганс фон Бюлов. Он благородно принес себя в жертву на алтарь этой любви и простил, хотя единственный имел полное право осудить. Подобное самоотречение – вагнеровским идеалам Ганс фон Бюлов, несмотря ни на что, остался верен до конца своих дней – заслуживает самого глубокого уважения».
Людвиг не обладал воинственным, бойким характером и не мог настоять на своем, он стремился уклоняться от конфронтации и при разочаровании – удалялся. Все же атаки на Вагнера больно задевали чувствительную натуру короля. Не в силах противостоять, он попытался избежать, уклоняться от общественности, и это выражалось в идеальном уединении от реального мира. В таких случаях он предпочитал уезжать из Мюнхена в горы, либо жаловался на слабое здоровье и по причине болезни оставался в постели.
В середине мая 1865 года Людвиг покинул Мюнхен и провел лето и осень в замках Хоэншвангау и Берг. За эти полгода он приезжал на несколько дней в столицу, посещал театральные постановки, и министры могли вновь радоваться, когда Людвиг принимал их на аудиенциях. Поскольку внутренняя жизнь Людвига стала более интенсивной, его интерес к представительским обязанностям несколько уменьшился. Это не осталось незамеченным общественностью и двором. Мюнхенцы возмущались, что редко видят короля на публике. В сентябре Людвиг отказался присутствовать на армейских маневрах, проигнорировав приглашение своих генералов; Людвиг также отсутствовал на перенесении саркофага его отца в Театинеркирхе (церковь Святого Каетана); в октябре накануне своей ежегодной зимней поездки в Ниццу дедушка Людвиг I пригласил внука на официальный семейный ужин, но король вежливо извинился и откланялся, пожаловавшись на ревматизм.