Людвиг не поверил в то, что за публикацией «позорной» статьи стоит кабинет министров: «Позорная статья, которую вы мне прислали. О злой, испорченный мир! Вы будете удивлены, когда я скажу вам: статья исходит не из кабинета, как бы ни казалось. Не будем обращать внимания на газетные сплетни».
О границе влияния Вагнера на Людвига можно найти правильные замечания в мемуарах Пехта: «Фаворитизм никогда на самом деле не существовал. Вскоре стало очевидно, что король, хотя он иногда любил общение с Вагнером, нисколько не склонялся к чрезмерному влиянию его или кого-либо еще». Людвиг не стремился посвящать Вагнера в политические дела, поэтому так мало слов о политике можно найти в королевских письмах к композитору. Изредка, конечно, интересовался мнением своего друга. Но если Людвиг не желал обсуждать политику, а Вагнер продолжал беседу, то король мог отвлеченно насвистывать или вежливо промолчать.
Композитор попытался защититься против нападок и опубликовал анонимную контрстатью в Mьnchner Neuesten Nachrichten 29 ноября с атаками на кабинет министров и секретариат. Людвиг же в этот день пытается переубедить министра Пфордтена: «Я прошу Вас не верить преувеличениям… Я слышу, что настроения в Мюнхене несколько возбуждены и что в обществе много обсуждают Рихарда Вагнера. Даже говорят, это неслыханное дело, что он [Вагнер] отвлекает меня от государственных дел и стремится завоевать влияние. Я преследую через него только художественные цели, и я настоятельно призываю Вас при каждой подходящей возможности решительно противостоять этим слухам и всячески противоречить им…»
Первоначально личные разногласия между Вагнером и Пфи и Пфо разрослись до государственного политического значения.
Неумолимый Пфордтен подвел итоговую черту: «…Что касается Рихарда Вагнера, настроение здесь, однако, очень взволновано, тем более что статья, по-видимому опубликованная самим Вагнером, в № 333 последнего Neuesten Nachrichten, в которой до сих пор никто не осмеливался претендовать на „непоколебимую дружбу“ Вашего величества и требовать удаления Вашего высокого окружения. …Но неопровержимыми фактами являются пребывание Вагнера в Хоэншвангау, сбор весьма больших сумм из казны кабинета, в конце концов, 40 000 фл. через госпожу фон Бюлов и беспрецедентное незаконное притязание и открыто объявленное вмешательство Вагнера в другие области, и не только искусства. Ваше королевское величество стоит на роковом распутье, и придется выбирать между любовью и уважением Ваших верных людей и „дружбой“ Рихарда Вагнера».
5 декабря Людвиг вернулся из Хоэншвангау в Мюнхен, где встретил ультиматум со стороны принца Карла Баварского, деда Людвига I, королевы-матери, архиепископа Шерра, министра Пфордтена и других чиновников. Людвиг I, который очень хорошо относился к внуку, королева-мать и министр Пфордтен волновались, что Людвиг из-за Вагнера будет пренебрегать правительственными делами. Пфордтен представил меморандум об отставке министров, если Вагнер немедленно не покинет Баварию. Сформировать новое министерство Людвиг на тот момент не мог, поскольку не было для этой цели подходящих кандидатов. Население высказывалось в поддержку Пфистермайстера и за пребывание его на посту кабинет-секретаря. Полиция заявляла, что будет больше не в состоянии гарантировать безопасность композитора. Принц Карл опасался критических последствий в ближайшем будущем, и слуги, которые были допрошены, как бы намекали на революцию, если не будут предприняты меры к тому, чтобы изгнать Вагнера.
Прижатый со всех сторон Людвиг не смог оказать должного сопротивления и был вынужден просить Рихарда Вагнера покинуть Мюнхен. Это решение далось Людвигу очень нелегко. Он никогда не забыл и не простил тех, кто заставил его сделать этот шаг.
7 декабря Людвиг объявил о своем решении министру Пфордтену: «Мое решение твердо – Р. Вагнер должен покинуть Баварию… Вы заметите, что это было не легко; все же я победил». И как постскриптум он добавил заметно смущенно: «С удалением Вагнера умолкнет, я надеюсь уверенно, также та позорная клевета против меня».
Опасаясь потерять друга из-за вынужденных обстоятельств, Людвиг направил Вагнеру письмо, в котором говорил, что не мог поступить иначе, и его любовь к Вагнеру будет длиться вечно, и чтобы он не сомневался в его верности и преданности, и просил о сохранении дружбы навсегда. Вопреки тяжелым внутренним мучениям, король поручил этим заняться юристу Иоганну Лутцу, который должен был сообщить Вагнеру желание короля. Это было началом его крутого восхождения к вершине власти. Спустя 21 год Лутц, в то время уже председатель министров, осуществит объявление недееспособным короля Людвига II и интернирование его в замок Берг.
Глава 3Байройтский фестиваль
10 декабря Вагнер покинул Мюнхен в направлении Швейцарии. Козима фон Бюлов последовала за ним.
В Мюнхене, наоборот, распространялось ликование из-за высылки Вагнера, которое приняло масштабы важного государственного значения. Даже за пределами страны обсуждали события.
Вагнер вначале поселился в Женеве, а затем перебрался в Трибшен на озере Люцерн. Людвиг надеялся, что его друг однажды вернется. Вагнер также продолжал получать свою ежегодную зарплату от короля, которая была увеличена до 8 тысяч гульденов. А с 1872 года Вагнер переехал в Байройт, где и запланировал возвести храм искусства – Байройтский Фестшпильхаус.
Упреки Людвигу в том, что он расходами на Вагнера разорял страну, не соответствуют истине. Мария Залесская приходит к выводу:
«Но для бюджета государства – это не те суммы, из-за которых следовало бы впадать в панику! Значительные – да, но не разоряющие страну. Для сравнения, годовой бюджет Баварии составлял тогда примерно 241 500 000 марок, из которых на содержание королевского двора отводилось 5 000 000 марок (около 40 000 000 евро). Стало быть, „вагнеровские расходы“ за 19 лет – это немногим более десятой части годового содержания королевского двора!
Кстати, если предположить, что травли композитора бы не было и Вагнер остался жить в Мюнхене (на горе жителей Байройта, бюджет которого ныне очень сильно выигрывает за счет того, что вагнеровский театр расположен именно здесь), вполне возможно, что умиротворенный король ограничился указанными выше тратами, не пожелав строить свои „сказочные“ замки, на которые впоследствии действительно были израсходованы весьма значительные суммы».
Даже после отъезда композитора Людвиг продолжил поддерживать его из собственных средств и способствовал воплощению его замыслов. Король профинансировал строительство Фестшпильхауса в Байройте, поддерживал Байройтское патронажное общество. Семейство Вагнера полностью погасило баварскому правительству всю сумму из бюджета Фестшпильхауса.
На подарок для композитора – строительство виллы «Ванфрид», которая стала первым и единственным собственным домом Вагнера, Людвиг также не поскупился.
21 июня 1868 года состоялась премьера «Нюрнбергские мейстерзингеры» в Мюнхенском национальном театре. Первая и вторая часть тетралогии «Кольца Нибелунга» «Золото Рейна» (22 сентября 1869 года), «Валькирия» (26 июня 1870 года) увидели свет также в Мюнхене под управлением Франца Вюльнера (1832–1902). Вагнер остался недоволен постановками, поскольку считал, что «Кольцо» должно быть представлено полностью. Это удалось осуществить лишь в августе 1876 года на первом Байройтском фестивале под дирижерством Ганса Рихтера (1843–1916). Ранее Людвиг присутствовал только с 6 по 9 августа на генеральных репетициях «Кольца» и вскоре внезапно уехал. Это был единственный приезд короля в Байройт. Он не остался на торжественное открытие Фестшпильхауса и премьеру «Кольца», на которую прибыли почти все представители германского высшего света, включая и его дядю кайзера Вильгельма I.
Мария Залесская очень четко подметила все грани личности Людвига: «Людвиг II в разные периоды своей жизни „становился“ то одним, то другим вагнеровским персонажем. В детстве он воображал себя Зигфридом, в юности – Лоэнгрином и, наконец, Парсифалем. Причем с Парсифалем он ассоциировал себя с того момента, когда лично познакомился с Вагнером и фактически стал его ангелом-хранителем. Хранителем „Чаши Грааля“, другими словами, высокого, чистого, истинного искусства, олицетворением которого стало для короля творчество Рихарда Вагнера. И Парсифаль сделал для своего кумира все, что мог!»
Последняя встреча Вагнера и Людвига состоялась в Мюнхене осенью 1880 года. В частных концертах для короля композитор продирижировал фрагменты из «Лоэнгрина» и «Парсифаля». Вагнер пригласил Людвига на премьеру «Парсифаля», но тот отказался, зато предоставил для Фестшпильхауса оркестр и хор Мюнхенского театра.
Премьера последнего шедевра Вагнера «Парсифаль», которая тоже не обошлась без материальной поддержки короля, состоялась 26 июля 1882 года на Байройтском фестивале под управлением Германа Леви (1839–1900). Людвиг на ней не присутствовал. Он желал избежать встречи с определенными людьми, с которыми мог столкнуться на премьере, в частности с кронпринцем Фридрихом Прусским, который был ему неприятен. А организовать отдельное представление «Парсифаля» для Людвига, которого он желал, не было возможности.
В одном из последних писем Вагнер говорил своему королевскому другу: «Я не буду писать больше, моя работа закончена. Я выполнил свою миссию успешно: против нападений целого мира противников я вышел победителем».
Восторженная дружба короля-романтика и гениального композитора, несмотря на несколько конфликтов и небольшое охлаждение, длилась до самой смерти Вагнера 13 февраля 1883 года в Венеции.
Вагнера оплакивал весь народ. Людвиг, узнав печальное известие, был глубоко шокирован и потрясен. Король не поехал на похороны композитора, но послал своего представителя возложить траурный венок на гроб Вагнера. На похоронах композитора присутствовал оперный певец Анджело Нойман, который записал: «Мне казалось, что Бог покинул нас».
«Художника, о котором скорбит теперь весь мир, первым узнал я и спас его для мира», – писал Людвиг в одном из своих писем.