Глубоко восхищенный праздником, устроенным в честь царицы, посол Георг фон Вертерн описывал: «Весь замок был украшен новыми, специально сотканными для этой цели тканями, которые, среди прочего, в намеке на Лоэнгрина, изображали в медальонах лебедей в различных положениях, с лучшей мебелью и картинами из резиденции, со статуэтками и портретами короля в одежде гроссмейстера ордена Святого Георгия в небесно-голубой мантии, замок был декорирован в лес экзотических растений, свежих роз и камелий. Все мыслимые предметы в салоне императрицы были из лазурита, и на всех была изображена ее монограмма в золоте. Вечером во время фейерверка все выглядело феерично. Берега и сады утопали в море света; были установлены самые ценные статуи из Глиптотеки в бенгальских огнях. Два паровых двигателя воспроизводили колоссальные фонтаны: один перед замком, другие фонтаны из зеркального озера били вверх, виднелись освещенный пароход и сотни гондол с разноцветными огоньками. Между тем доносились песни оперного хора из хорошо рассчитанного удаления попеременно с двумя музыкальными группами, все же ни одной из Вагнера, так как императрица не любила эту музыку. Короче говоря, во всем и в каждом аспекте король постарался с изысканностью искусства, нежности, вкусом, но и с огромными расходами превратить очаровательное место в волшебный сад Армиды, в сцену сказки «Тысячи и одной ночи». Соответственно, гостеприимство было таким же и распространилось на последних лакеев императрицы в столь сказочно роскошной манере, что даже избалованные русские не могли выразить свое удивление достаточно громко».
Вертерна занимала также тема расходов, которые потратил король на праздник, и в письме Вильгельму I от 28 сентября 1868 года он судачил об отношениях молодого короля и императрицы и считал, что «…этот визит и его праздник удаляют короля все дальше из реальности, укрепляют его в представлении о своей власти и величии и все глубже и глубже затягивают в его фантазии и мечтательность».
Закончив пребывание в Баварии, 28 сентября Мария Александровна отправилась дальше в Италию. Людвиг проводил ее в Мюнхен и до Инсбрука.
Баварского короля очаровало самодержавие Российской империи, вот тот идеал абсолютной власти, к которому он так стремился и который было невозможно достичь в его родной Баварии. Поэтому феерический помпезный праздник для Марии Александровны был организован им на высшем уровне в знак почтения к правительнице самодержавной страны. Сам он не мог быть абсолютным монархом, но он мог создать хотя бы отражение, иллюзию постановки божественного права.
В одном из писем Людвиг писал императрице: «Трижды благословенная и прославленная Россия, что с полным правом называется Святой и является для меня идеалом империи, благословенная страна, в границах которой живет народ, как никто другой на Богом обширной земле, меня воодушевляет народ в верной и самоотверженной любви к своему данном Богом правителю». Король читал много исторических и политических книг о России и даже думал совершить поездку, но задуманное так и не осуществилось.
По возвращении Марии Александровны из Италии в середине ноября 1868 года Людвиг вновь приветствовал императрицу на баварской границе с Куфштайном. Она остановилась на пару дней в Мюнхенской резиденции у королевы-матери, ее пригласили на семейный обед, а позднее царица посетила в придворном театре представление «Нюрнбергских мейстерзингеров». 16 ноября король проводил Марию Александровну до самой границы вплоть до Нёрдлингена.
2 декабря 1868 года в письме кузену Вильгельму Гессенскому Людвиг писал об императрице: «Я был очень счастлив, как ты можешь себе представить. Она была так же благосклонна и заботлива, как всегда, ко мне, это ангел, и больше нет другого на этой Божьей земле. О, если бы она родилась позже или я раньше. Теперь я буду долго искать, пока не найду подходящую для себя жену, о ее дочери Марии я думаю сейчас и никогда».
Из этого письма становится понятным, что Людвиг не отказался от идеи брака и поиска спутницы жизни после расставания с Софией Баварской. Он питал настолько высокое почтение к Марии Александровне, что даже смог представить при соответствующих условиях ее в качестве жены. Он мечтал найти супругу, похожую на императрицу, но ее дочь Марию он не рассматривал как кандидатку себе в жены. Биограф Э.Ц. Конте-Корти сообщает, что в Петербурге никогда не рассматривали проект брака короля Людвига II и великой княжны Марии. Но со слов австрийского посла графа Ингельхайма в 1869 году можно узнать обратное: «Король отказался от поездки в Петербург, так как до его ведома дошло, что там его рассматривали как жениха для великой княжны дочери императрицы».
Как же сложилась дальнейшая судьба княжны Марии? В 1874 году княжна стала женой принца Альфреда, герцога Эдинбургского (1844–1900), второго сына английской королевы Виктории и принца Альберта Саксен-Кобург-Готского. У пары родилось шестеро детей, среди которых известны королева Мария Румынская (1875–1938) и великая княгиня Виктория Федоровна (1876–1936). Позднее к супругам перешло во владение герцогство Саксен-Кобург и Гота. Брак Марии и Альфреда выдался не совсем счастливым, но при другом раскладе, если бы она стала все же женой Людвига, то в Баварии ощущала себя более несчастной, чем в Англии и в Саксен-Кобурге.
Герцог Альфред (в семье называли его Аффи) обладал необузданным нравом, много пил, заводил романы с другими женщинами, часто уходил в морские плавания, оставляя жену подолгу одну с детьми. Разочарованная в муже и тоскуя по родине, Мария посвящала себя детям, воспитывая в них ненависть к англичанам. Туманный Альбион не впечатлял ее. В лондонском обществе Мария не пользовалась популярностью, и при дворе королевы Виктории ее мало любили, считали вздорной и высокомерной. Она так и осталась в Англии чужеземкой, своенравной русской царевной. Мария требовала, чтобы к ней обращались не «королевское высочество», а «императорское высочество», и соответственно по иерархии она должна занимать место за королевой Викторией или принцем Уэльским, а не за его женой датской принцессой Александрой. Менять веру на протестантизм герцогиня Эдинбургская категорически отказалась, что также, по сути, отдаляло ее от новой семьи. С ее стороны не было никаких попыток, чтобы влиться в английскую среду, она делала все наоборот.
Герцогиня к тому же не ладила со свекровью, иногда намеренно своим поведением выводила Викторию из себя и давала понять, что запугать ее ничем нельзя. Лишь позднее королева Виктория прониклась уважением к невестке за ее твердый и непокорный нрав. После самоубийства старшего сына герцог Альфред спился и вскоре в 1900 году скончался. Мария пережила мужа на 20 лет и умерла в Швейцарии. Она была погребена в герцогском фамильном склепе в Кобурге.
После 1868 года императрица Мария Александровна не посещала больше Германию. Также с годами ее здоровье ухудшилось из-за частых волнений за жизнь императора, на которого много раз покушались. Императрица жила в постоянном страхе за жизнь супруга. Когда Людвиг также получал известия о покушении на Александра II, он был очень потрясен и возмущен. Из-за этого усиливался его страх за собственную жизнь, и он увеличил меры, направленные на обеспечение собственной безопасности.
Брак Марии Александровны с царем Александром II не всегда был счастливым. Подорванное здоровье, ее частые отъезды за границу на лечение, из-за чего супруги все реже и реже виделись. Полноценная супружеская жизнь постепенно сошла на нет. После восшествия на престол Александр II стал заводить себе любовниц, а после рождения восьмого ребенка у него и вовсе появилась вторая семья. Марию Александровну огорчала неверность супруга, но она с исключительным достоинством и без жалоб терпела его любовные отношения с княжной Екатериной Долгоруковой. От царя фаворитка родила четверых детей, один из которых умер в младенчестве. Долгоруковой царь позволил даже занимать апартаменты в Зимнем дворце этажом выше комнат, где жила Мария Александровна. Царица часто слышала топот детских ножек и крики.
Вера в Бога, молитва и любовь детей давали поддержку угасающим силам Марии Александровны. Еще с молодости она всегда была религиозна и, когда приняла православие, стала образцово верующей. Религия полностью захватила ее. Как писала однажды дочь поэта Тютчева Анна Федоровна (1829–1889), давая характеристику Марии Александровне: «Душа великой княгини из тех, что принадлежат монастырю. Ее хорошо можно было себе представить под монашеским покрывалом, коленопреклоненной под сенью высоких готических сводов, объятую безмолвием, изнуренную постом, долгими созерцательными бдениями и продолжительными церковными службами, пышною торжественностью которых она бы с любовью руководила».
Людвиг не забывал Марию Александровну и в письме от 12 августа 1874 года восторженно признавался ей: «Ты, как никто другой, произвела на меня глубокое, неизгладимое впечатление, ты, любимая тетя. Никто не может заменить мне счастье тех часов, будь то тот, кто этого хочет. …Я вообще холоден и закрыт; но когда я думаю о тебе, лед в моей груди тает, тогда я чувствую себя счастливым; я смотрю на вас, как на божество, так как ты подчинила меня себе навсегда». В этом же письме король сетует на сложившее положение в Германии: «Если на мгновение ты поставишь себя на мое место, ты поймешь, что я ощущаю себя очень несчастным в политической точке зрения, что я не согласен с навязанной ситуацией в Германии и как суверен, этого не может быть, моя внутренняя суть страстно желает освобождения из этих злосчастных условий, конечно, бедному Вюртембергу еще хуже, а также Гессену; эти государства рассматриваются почти как подчиненные Пруссии провинции; даже Бавария, которая принесла много тяжелых жертв для Пруссии, вознаграждается неблагодарностью».
В 1880 году Мария Александровна отошла от придворной жизни, ее здоровье еще больше ослабевало. Свои страдания она молча забрала с собой в могилу. В ночь со 2 на 3 июня 1880 года в возрасте 56 лет она тихо умерла во сне в Зимнем дворце. Царицу похоронили в Петропавловском соборе. После ее смерти нашли последнее письмо императрицы, в котором Мария Александровна не выразила ни одного упрека в адрес супруга, а лишь благодарила его за счастливо прожитую с ним жизнь.