ордтен в письме напрасно пытался умолять Бисмарка опомниться, пока не поздно: «Бог мой свидетель, что я не против Пруссии и не сочувствую Австрии. Как немец, пожалуйста, я умоляю Вас, еще раз серьезно посоветуйтесь с Вашей сильной душой, прежде чем сказать решающее слово, последствия которого непредсказуемы».
Король Людвиг на извещение о неизбежности войны продолжал тщетно спорить с Пфордтеном. Не в их силах было остановить войну.
Австрия 11 июня в ответ на прусское вторжение в Гольштейн внесла в бундестаг предложение по мобилизации всех армий Германского союза, которые не поддерживали Пруссию. Большинство выступило в поддержку Австрии, в частности Бавария, Саксония, Гессен, Ганновер, Вюртемберг. Всего на стороне Австрии выступило двенадцать германских государств. Бавария не могла оставаться нейтральной в этой войне, планы Бисмарка по изменению существующего порядка угрожали существованию Баварии. Главнокомандующий баварской армией принц Карл высказался: «Существование средних государств зависит от закона и договоров, и, следовательно, они должны противостоять политике революций и аннексий, на которую Пруссия поставила свои надежды и свое будущее».
Пруссию поддержали северогерманские малые и средние государства, а также Италия. В итоге семнадцать государств выступило на стороне Пруссии. 12 июня Вена разорвала дипломатические отношения с Берлином. Бисмарк до последнего надеялся на возможность присоединения Баварии к Пруссии и продолжал в этом смысле делать свои напрасные попытки. Программа Пфордтена могла быть выполнимой только тогда, когда война решит судьбу Германского союза.
14 июня Бундестаг принял австрийское предложение по мобилизации армий Германского союза. Прусский контингент при этом не учитывался. Бисмарк воспринял это как прямое нарушение конституции, по сути объявление войны. Германский союз был распущен. Людвиг фон дер Пфордтен настоятельно призвал короля Людвига прибыть в Мюнхен. Лишь спустя пять дней король приехал в резиденцию и под шквал упреков приступил к своим обязанностям, как этого ожидали от монарха в военное время. Бавария теперь однозначно выступала на стороне южногерманских государств и Австрии в войне с Пруссией.
15 июня Пруссия выдвинула ультиматум Ганноверу, Саксонии и Кургессену с предложением выступить на ее стороне, но встретила их отказ. Пруссаки не стали дожидаться, пока Бавария и другие южногерманские государства будут полностью готовы и вступят в бой. 16 июня прусские войска вторглись в Саксонию, Ганновер и Гессен. Начались военные действия.
Австрия была вынуждена воевать на два фронта: на севере с Пруссией, на юге с Италией. 17 июня развернулись военные действия между Австрией и Пруссией. Согласно плану генерала Гельмута фон Мольтке, предлагалось бросить основные силы против Австрии, прежде чем на другие фронты. Судьба войны решалась в австрийской Богемии, в которую по приказу Мольтке 22 июня началось вторжение прусских войск. В первых боях в конце июня пруссаки одерживали победу. Репутация Бисмарка в глазах берлинцев непременно возрастала, общественное мнение в Пруссии о войне сменилось от холодных настроений к радости и восторгам благодаря военным успехам на фронте. Но каким бы ни был начальный успех военной кампании, пока война не была выиграна, Бисмарк терзался мрачными мыслями на случай поражения. Английскому послу он сказал: «Борьба будет серьезной. Если нас разобьют, я не вернусь сюда. Я погибну в последней атаке.
Можно умереть лишь однажды, и, когда терпишь поражение, лучше умереть». Переживал он напрасно.
Король Людвиг 25 июня по настоянию советников поехал в Бамберг, в баварский штаб своей армии, где принял военный парад. Его появление произвело большое впечатление на солдат и офицеров. Один из гессенских офицеров описал, как Людвиг повлиял на солдат: «На одном из банкетов наших офицеров двери внезапно распахнулись, и туда вошел… молодой человек, столь красивый, что мое сердце почти остановилось. „Кто это?“ – прошептал я сидевшему рядом своему баварскому товарищу, который, как и все баварские господа, поднялся при виде великолепной фигуры. „Наш молодой король“, – ответил он. И великолепие, которое излучал Людвиг, усиливало его уверенность». Через несколько дней Людвиг покинул свои войска и вернулся в Мюнхен.
О своем посещении войск король писал Вагнеру 2 июля: «Повсюду меня приветствовали мои храбрые, преданные войска с бурным ликованием; полные мужества и воодушевленно они идут навстречу врагу; дело правое победит, мы не погибнем!»
В этот же день Людвиг призвал баварский народ сражаться за сохранение целостной Германии, за сохранение Баварии как независимого, достойного члена великого немецкого отечества. Это была иллюзия веры в победу, реальность оказалась значительно горше.
Война шла всего лишь несколько недель. Союзные войска были быстро разбиты. Армии германских средних государств не объединились с австрийскими войсками, поэтому пруссаки смогли победить противников по отдельности. В битве при Ланге-зальце 27 июня прусские войска сокрушили ганноверскую армию. Ганновер капитулировал. В решительной битве при Кёниггреце (Садовой) 3 июля Австрия проиграла пруссакам. Мольтке назвал Кёниггрец «достойным венцом нашего похода».
Баварские войска не смогли объединиться с расположенным на западе гессенским корпусом, поскольку пруссаки продвинулись к югу и вбили клин между двумя армиями. Главнокомандующий принц Карл двинулся со своими союзниками в Киссинген. Баварцы бились при Киссингене и были оттеснены за линию Майна. Хоть «баварцы и сражались как львы», отмечал генерал Мантойфель, но были сокрушены.
Война была проиграна. Пруссия одержала победу над войсками противника благодаря современному оружию, новым техническим достижениям – телеграфу и железной дороге крупное передвижение войск было быстро осуществлено.
Принц Людвиг (позднее король Людвиг III) был тяжело ранен под Хельмштедтом. Королева Мария посещала фронтовые госпитали во Франконии, оказывая помощь раненым солдатам. Пребывание короля Людвига вдали от войск на острове Роз в разгар войны вызывало в общественности недовольство, короля обвиняли в безразличии и пренебрежении своими обязанностями как главы государства. Король был в депрессии, он боялся не столько военного конфликта, сколько всем сознанием понимал, что его страна не выдержит этой войны и он бессилен что-либо сделать, дабы остановить шквал поражений, который несся со стремительной скоростью. И даже если бы он находился в Мюнхене или на фронте вместе с войсками, король никак не смог бы повлиять на ход событий, от него не зависящих. «Горе тому несчастному, кто должен взять на себя ответственность за эту ужасную войну», – писал Людвиг Рихарду Вагнеру за день до битвы при Кёниггреце.
Отсутствие короля в Мюнхене не говорило о пренебрежении Людвигом своими королевскими обязанностями, разве что только представительскими. Вся письменная документация обрабатывалась королем в течение дня, независимо от его местонахождения, будь то в горах или в отдаленных замках. Доставка бумаг между столицей и королевскими местопребываниями была тщательно организована. Поэтому разговоры среди населения и в прессе о недостаточной готовности короля к его обязанностям и пренебрежении ими можно поставить под сомнение.
После поражения баварцев при Киссингене король Людвиг по дипломатическим каналам от Бисмарка получил предложение – гегемонию Баварии в Южной Германии при исключении Австрии из Германского союза. Это был шанс для Баварии уйти от поверженной Австрии и исправить свое положение после проигранной битвы при Кёниггреце. Заманчивое предложение было отклонено по причине того, что Бавария, придерживаясь рамок союзнических законов и обязательств, не намеревалась начать мирные переговоры без своих союзников.
Людвиг оставался еще по-прежнему на острове Роз. Правительство негодовало. В Мюнхене царила паника после проигранной войны. С этого времени начали появляться первые лживые слухи о безумии Людвига. Посол граф Бломе сообщал в Вену, что в Мюнхене короля считают безумным. Впервые начала зарождаться почва для отстранения от власти короля, которое осуществится только в 1886 году. Принц Карл Баварский в письме брату Людвигу I критиковал безучастность своего внучатого племянника и пророчествовал о его принудительном отречении: «Ты увидишь, что это закончится принудительным отречением». Январский выпуск Mьnchener Neuesten Nachrichten заговорил о высоких кругах, для которых «отречение короля и последующее регентство вовсе не было бы неприятным событием». Венская газета Wiener Zeitung Neue Freie Presse заявляла уже в 1866 году о предполагаемом решении семейного совета проверить душевное состояние короля. Это было сделано в связи с отказом короля приветствовать возвращение войск домой.
Поведение Людвига можно в этом случае трактовать как его полную ненависть к войне и милитаризму. Готовность семьи принца Луитпольда отстранить Людвига II от власти в то время не была настолько большой, чтобы решиться на активные действия. Но это уже были первые звоночки, которые спустя 20 лет зазвонят активно вновь.
В проигранной войне Людвиг возлагал вину на министра Пфордтена и принца Карла Баварского. Но баварская армия проиграла не столько из-за их неверной военной стратегии, сколько из-за недостаточного финансирования военных нужд, плохо обученной армии, неопытных офицеров, несовременного вооружения, которое уступало прусскому.
Победа при Кёниггреце открывала Пруссии прямой путь в Вену. Король Вильгельм I и его генералы, вдохновленные победами своих войск, требовали продолжать войну до полного поражения Австрии и захвата Вены. Бисмарк из-за затяжной войны опасался вмешательства Франции, что все завоеванные победы могут обернуться прахом, поэтому призывал к срочному заключению перемирия. Король Вильгельм долго не соглашался. Бисмарк в ответ спекулировал своей отставкой, и только тогда прусский король отказался от своей мысли триумфально въехать в Вену. Целью Бисмарка было закрепить мир на международной арене, поэтому следовало прекращение военных действий и заключение с Австрией перемирия. Бисмарк рассматривал Австрию как государство, которое не следует полностью ослаблять и с которым в будущем можно будет заключить новый союз: «Победоносное вступление прусских войск в неприятельскую столицу, конечно, было бы весьма отрадным воспоминанием для наших военных, но для нашей политики в этом не было надобности: самолюбие Австрии было бы тем самым, как и уступкой нам любого их исконных владений, уязвлено. Не представляя для нас крайней необходимости, это причинило бы излишние затруднения нашим будущим взаимоотношениям. Я уже тогда не сомневался, что завоеванное в этом походе нам придется защищать в дальнейших войнах, как достижения двух первых силезских войн Фридриху Великому пришлось защищать в более жарком огне Семилетней войны».