ости принимать соответствующие меры против местного самоуправления. Бисмарк, ценя заслуги Людвига для империи, закрывал глаза на «причуды» баварского короля.
Возрастающее стремление короля к уединению и изоляции стало результатом внутреннего конфликта Людвига между его идеалом абсолютного правления и невозможностью изменить произошедшие политические события. Напрасно граф Холь-нштайн, вюртембергская королевская чета Карл с Ольгой, а также императрица Мария Александровна призывали Людвига вырваться из его изоляции и выполнять представительские обязанности. Вместо себя Людвиг часто посылал своего дядю Луитпольда в качестве замены на официальных мероприятиях. Особенно часто это случалось, если должен был присутствовать кайзер Вильгельм I. Встречи с дядей Людвиг расценивал как унижение, склонение Баварии перед Пруссией. Баварские министры пытались сгладить негативные последствия, оправдывая поведение короля апатией. Если Людвиг избегал встреч с прусскими родственниками и другими королями, то кронпринца Рудольфа Австрийского или его мать Сиси он принимал любезно. Эти встречи король называл счастливыми и незабываемыми.
О своей тяжести на сердце Людвиг делился в письме к Леонрод от 2 сентября 1871 года: «Я ничего не пишу о неприятной политике, в этот небесный залитый солнцем сентябрьский день, когда пролито божественное посвящение по всей природе священным волшебством, так как политическая ситуация для меня слишком плачевна и все больше расстраивает меня, даже перспектива будущего – не что иное, как утешение; самая последняя война, которая в других отношениях так славно завершилась для Баварии, способствовала тому, что я и страна оказались в железных тисках проклятого германского рейха с его прусским колоритом, это несчастная, но с энтузиазмом любимая многими война! Это своеобразное, глубоко плачевное проявление судьбы. Популярность, которую я получил от своих быстрых решений, связанных с моими политическими жертвами, особенно в Северной Германии, нисколько не компенсирует мне потерянное».
Также усложнились отношения Людвига с матерью, которая поддерживала своих прусских родственников. «Говорить с моей матерью, которая очень прусско-германски настроена, как вы можете себе представить, очень ранит меня; мы гармонизируем меньше, чем когда-либо», – признавался Людвиг в письме Терезе фон Гассер.
Отношения Людвига с матерью были двойственными. После смерти отца и восшествия на престол Людвиг назначил именовать ее титулом не королева-вдова, а королева-мать. Некоторые биографы баварского короля упоминают, что Людвиг испытывал ненависть к матери из-за ее прусского происхождения. Даже современники Людвига, к примеру, секретарь посла Вертерна прусского посольства в Мюнхене Филипп цу Ойленбург упоминал в своих мемуарах о том, что Людвиг плохо отзывался о родителях. Здесь уместнее говорить не о ненависти, а о разногласиях матери и сына, их взаимном непонимании.
Людвиг уважал свою мать, делал ей всевозможные подарки, навещал порой ее спонтанно, оказывал ей всячески внимание и составлял ей компанию, приглашал ее в Хоэншвангау. Но между матерью и сыном вспыхивали разногласия. Первые ссоры возникали из-за Рихарда Вагнера, увлечения которым и его творчеством королева не приветствовала. Более крупным разногласием стала поддержка прусских родственников и приветствие Германской империи его матерью, чего Людвиг не понимал. А королева Мария, в свою очередь, не понимала интересов сына, и его поэтический мир грез был чужд «прозаической» королеве. В результате король дистанцировался от «прусской принцессы», как он называл мать, и старался ее избегать. Людвиг не отталкивал ее как мать, но различие политических взглядов матери и сына не сближало их, а только отдаляло друг от друга. В последние годы жизни Людвига их отношения несколько потеплеют, о чем говорят их письма. Согласно подсчетам Готфрида Бёма, Людвиг за всю свою жизнь написал матери около двухсот писем.
Несмотря на антипатию к прусским родственникам, к канцлеру Отто фон Бисмарку Людвиг относился положительно, питал к нему уважение и не раз обращался к нему за советом. Их корреспонденция полна вежливости, поздравлений с праздниками, благодарностей, писем политического значения, обмена мыслями. В письме к канцлеру в мае 1880 года король Баварии заверял его: «Вы знаете открытое уважение и безусловное доверие, которое я ношу для Вас в сердце…» После того как Людвиг узнал о покушении на Бисмарка в 1874 году, он был благодарен Господу, что «достойное отвращения покушение на жизнь не состоялось», и пожелал ему в «глубоко укоренившемся доверии» долгих лет жизни, а также пригласил канцлера в гости в одну из своих резиденций в горах. Но это было совсем не то, чего хотел Бисмарк.
Из других писем Людвига к Бисмарку прослеживается интерес короля к политическим событиям, а не отказ от политической работы. К примеру, в письме от 1879 года Людвиг показал знание внутриполитических процессов, обсуждал с Бисмарком загруженность налогами на недвижимое имущество и выражал надежду на законопроекты, которые позволят снизить налоги. В другом письме в августе 1881 года Людвиг выразил заинтересованность насчет предстоящих выборов и твердую веру в финансовые и экономические действия Бисмарка, которые принесут благо стране и улучшат положение рабочих.
Сам Бисмарк в разговоре с советником фон Поршингером говорил о баварском короле: «Король Людвиг II Баварский любил слушать меня в политических вопросах. Он часто писал, а именно лично мне».
Когда противники Людвига начали активно распускать сплетни о его предполагаемой душевной болезни, то письма короля к Бисмарку говорят об обратном. Король показывал свою политическую заинтересованность, хвалил мудрую и дальновидную политику канцлера, высоко ценил мнение и советы Бисмарка не только по внутренним, но и по внешнеполитическим вопросам, уверял его в своем неизменном расположении и восхищении. Письма политически ясные и грамотные, в них нет ни намека на психические отклонения.
Людвиг воспринимал Бисмарка как гаранта оставшегося, хоть и ограниченного, баварского суверенитета. Бисмарк испытывал симпатию к баварскому королю и почтительно о нем отзывался. В своих воспоминаниях он посвятил целую главу королю Людвигу и привел даже часть переписки. Мы не будем цитировать эти широко известные письма. Это говорит нам о том, что Бисмарк рассматривал баварского короля как значительную политическую личность.
Дитер Альбрехт даже предполагает, что Людвиг видел в Бисмарке фигуру отца. Правильнее тут будет сказать, что Людвиг рассматривал Бисмарка не как фигуру «отца», а, скорее, как политического наставника и советника, которого ему, по сути, не хватало.
Но нельзя не учитывать политический расчет Бисмарка. Канцлер знал, за какие нужные ниточки дергать и как следует мягко вести себя с Людвигом, чтобы не задевать чувствительного короля и держать его на крючке, контролировать происходящие события в Баварии, прилагать необходимые меры и выстраивать отношения так, чтобы их союзник оставался лояльным к империи. Бисмарк был заинтересован в первую очередь в хороших отношениях между Баварией и Пруссией, и в его планы не входило портить с баварцами отношения. Поэтому канцлер обращал внимание посла Вертерна на то, что с Людвигом следует обходиться внимательно, с пониманием и не задевать суверенных чувств баварского монарха. К тому же для прусской политики было важным иметь верный империи оплот в Южной Германии против враждебных ультрамонтанов. Как посол Вертерн высказался однажды, что «король лучше черного Луитпольда».
Вдобавок Бисмарка и Людвига связывали обязательства с платежами из фонда Вельфов.
В 1877 году, когда разнеслись слухи об отречении Людвига, Бисмарк был крайне взволнован и рад, что этого не произошло: «Это побуждает меня сказать Вам, мой дорогой князь, с каким оживленным беспокойством я некоторое время назад получил известие о возможности Вашей отставки. Чем больше мое личное почтение к Вам и моя уверенность в федеративной основе вашей государственной деятельности, тем болезненнее я ощущал бы такое событие, как и моя страна. К моей истинной радости, этого не произошло…»
Сотрудничество с Людвигом Бисмарк считал намного выгоднее, чем с его родственниками ультрамонтанами. Канцлер не хотел изменений на баварском престоле и в баварском кабинете министров. В 1879 году Бисмарк высказал свое суждение австрийскому послу Бруку: «Баварские министры – громкие ослы. Его величество король хотя и сумасшедший, но договориться с ним все же легче».
Личных встреч между Бисмарком и Людвигом после 1863 года не произошло. Хоть встречи и переговоры неоднократно подготавливались, но так и не состоялись по неизвестным причинам. Бисмарк неоднократно предпринимал попытки для организации встреч. Не дает и Людвиг в своих записях, почему встречи больше не состоялись. Бисмарк не раз посещал курорт Бад-Киссинген, где бывал и Людвиг. Но и тут встречи так и не удались. Когда Бисмарк приезжал в Бад-Киссинген на курортное лечение, король окружал его вниманием, посылал ему лучших лошадей из собственной конюшни и экипажи, а для его супруги Иоганны букеты цветов.
Вероятно, королю удобнее было общаться в письмах с «железным» канцлером. При такой форме общения король, видно, чувствовал себя увереннее и смелее, чем если бы испытал застенчивость на личной встрече с Бисмарком. В интересах Бисмарка было поддерживать интенсивную корреспонденцию с королем, узнавать и понимать его идеи и действия без непосредственной встречи. Посол Вертерн был осведомителем Бисмарка о всех происходящих событиях в Баварии, своего рода шпионом. Поэтому Бисмарк был всегда в курсе всего.
Симпатию Бисмарка к Людвигу вызывало, вероятно, и его происхождение: он был наполовину Гогенцоллерном, сыном Марии Прусской.
Насколько Бисмарк оказывал королю доверие и считал Людвига компетентным во внешнеполитических вопросах, показывает одно из писем от 10 сентября 1879 года. В нем князь беспокоится о росте панславизма и возрастающей угрозе, исходящей из России, и делится с Людвигом мыслями, что рассматривает даже совместную оборону вместе с Австро-Венгрией. Бисмарк дал понять Людвигу, что до сих пор только германский и австрийский императоры знали об этом плане более тесного сближения между Германией и Австрией.