«…С личностью… по имени [Хильдегард] Риксингер граф Хольштайн поддерживает отношения. Несмотря на свои 40 лет, она все еще красива, элегантна и умна. У нее был доступ к его дому, и с графом они были на «ты», что позволяет сделать вывод о знакомстве с детства. Хольштайн использовал эту подругу, чтобы выманить у владельцев или же обратно купить ряд рукописных писем его величества короля к высокопоставленным лицам, о получении которых обратно его величество был много расположен. Некоторые из этих писем он, кажется, приобрел посредством угроз или даже за незначительные суммы, и у обоих были тогда квитанции, подпись на которых должна была подделать Риксингер, по которым из кабинетной кассы брались очень значительные суммы, суммы, которые ни в коем случаи не соотносились с их расходами и также были поделены. Квитанции лежат в кабинетной кассе.
Из этих отношений Риксингер нравилось предъявлять высокие требования к Хольнштайну, которые ему надоели с течением времени. Он размышлял над способом, как избавиться от нее, и додумался до самого неуклюжего: предъявить иск начальнику полиции… что она хочет сосватать ему свою племянницу, незаконную дочь своей сестры и знатной персоны в Мюнхене… Как только Риксингер была опрошена начальником полиции, она была возмущена этим подозрением и рассказала ему, к чему она была склонена. Тогда это деликатное дело было передано в руки отдела секретной полиции, и было достигнуто соглашение, что письма возвращаются королю, а Риксингер уезжает с племянницей в Америку, Хольнштайн платит ей 2 тысячи марок в Мюнхене и остальные 2 тысячи в Гамбурге. Когда и кому были написаны эти письма, я не знаю, но надеюсь, что скоро разузнаю. Они были политического содержания, и речь там о коалиции. Многие из них адресованы женщинам… Теперь нужно предполагать с большой вероятностью, что такой… человек, как Риксингер, достала не все козыри из рукавов, но лучшие поднимет для подходящего момента. У нее должны быть все копии писем короля, и наиболее интересные оригиналы она забрала в Америку, чтобы продолжать оттуда предъявлять свои претензии к Хольнштайну. Об этом говорят ее старые отношения с фрау (Хеленой) фон Раковицей, любовницей Ласалля, урожденной Дённигес, которая живет в Северной Америке и чья рука, полагаю, опубликовала около четырех недель назад в New York Herald статью о баварском короле, которая содержит значительные, но не менее правдивые и даже в Мюнхене только немногим посвященным известные подробности о личной жизни. То, как обстоит ситуация сегодня, вызывает большой интерес, такой скандал принес бы пользу лишь принцу Людвигу и его партии; для других же конъюнктур письма, которые, нужно предполагать, еще во владении Риксингер, также имели свою значимость…
Для понимания интимных отношений Хольштайна к Риксингер и ее использование с целью получения обратно писем я замечаю дополнительно еще следующее: король пишет свои письма всю ночь и затем передает их одному из своих доверенных лиц, которые, за исключением актера Кайнца, все происходят из конюшни, как Хессельшвердт, Шмидт (так называемый Engel) и т. д. и, следовательно, находятся непосредственно под руководством Хольнштайна. Риксингер (Хильдегард) была первой любовью Хольштайна, и он сам, собственно, гордился, что она была еще достаточно красива, чтобы пленить его сегодня. Так как некоторые из этих писем должны быть написаны дамам, так что это очевидно, что он использовал ее руку для подделки квитанций, и фальшивками, кажется, мотивированы претензии Риксингер к его частной кассе. Согласно описанию, Риксингер – женщина вполне склонная к таким сделкам…»
Хольнштайн не только наживался за счет Людвига, но начал его запугивать и шантажировать. Полностью отделаться от графа король не мог, поскольку тот знал много тайн. Но как явствует из письма, сам того не ожидая, граф Макс из сообщника Риксингер превратился в ее очередную жертву. Она вымогала большие суммы денег у Хольнштайна. Скорее всего, от нее исходила идея обчищать королевскую казну, а не от графа. Сама Хильдегард никогда не испытывала никаких глубоких чувств к Хольнштайну, он был очередным ее любовником, кошелек которого она хотела опустошить. Она вела себя подобным образом и с другими мужчинами.
Вертерн предполагал, что у Риксингер могли находиться копии писем короля Людвига, которыми она играла, как дальнейшими козырями против Хольнштайна. Кроме того, у Риксингер в Америке были связи с Хеленой Дённигес. Опубликованная в Нью-Йорке в марте 1883 года лживая газетная статья о баварском дворе носила ее почерк. Историк Карл Мёкль предполагает, что с весны 1885 года пресса стала бурно обсуждать отношения при мюнхенском дворе, при этом СМИ опирались на североамериканские газеты, на материал Хильдегард Риксингер.
Больше посол Вертерн не сообщил. Продолжение истории можно узнать из мемуаров посла Филиппа Ойлебурга. Риксингер, владея королевскими письмами, по всей видимости, вернулась из Америки и отправилась в Хоэншвангау. На основании имеющейся информации она предприняла новый шантаж Людвига II. Король велел ей передать, что примет ее по ту сторону Альпзее. Затем от нее должны были избавиться. Гнев Людвига совершенно понятен. Он ни в коем случае не хотел, чтобы кто-то узнал о его тайных планах и чтобы пострадала его репутация. Людвиг поехал в условленное место, но ему сказали, что женщина сбежала. С ее стороны посыпались снова угрозы, и ей последовал платеж новой суммы.
Покинув пределы Баварии, Риксингер с племянницей Альбертиной отправились на поиски новых жертв. Они разъезжали по богатым курортам. Хильдегард выдавала Альбертину за свою дочь, сватая ее богатым господам в качестве любовницы и содержанки, а из себя разыгрывала почтенную даму, вдову.
Две женщины заманивали мужчин в свои сети, обманывали их, побуждали к высоким расходам, выкачивая деньги из доверчивых мужчин на свои развлечения, просаживали финансы в азартные игры и требовали все больше и больше денег на свое содержание. И цикл затем неоднократно повторялся до тех пор, пока в 1884 году в Ницце Риксингер не осудили на 18 лет тюрьмы за убийство маленького ребенка. Как дальше сложилась ее жизнь, неизвестно.
Послу Вертерну не удалось поколебать положение графа Хольнштайна, поскольку граф обладал хорошими связями, которые помогли ему удержаться крепко в седле и замять «случай Риксингер», но некоторые моменты остаются до конца не выясненными.
Остается неизвестным, были ли связаны и знакомы Риксингер с Райзенеггером, какое место во всей этой афере занимал принц Людвиг и платил ли он Риксингер, чтобы она распространяла клевету на Людвига II, чтобы подрывать королевскую репутацию.
Хольнштайн вышел сухим из воды и, обладая большим знанием, что творится при дворе короля, стал активно включаться в дело падения Людвига и расчистки почвы для принятия регентства принцем Луитпольдом.
Существует версия, что Хильдегард Риксингер могла подделать большинство корреспонденции короля. Мы имеем как доказательство только то, что она подделывала подпись короля на квитанциях, более ранние свидетельства из прессы о подделке ей векселей. Но прямых доказательств того, что она подделывала письма короля и его дневник, мы не имеем. Можно только так предполагать. Как явствует из писем Вертерна, она скорее скопировала королевские письма и распространяла эту информацию за границей и занималась вымогательством.
Была ли связана Риксингер с Райзенеггером, выяснить не удается. Райзенеггер все эти годы жил эмигрантом в США. После смерти Людвига в 1886 году он вновь обратился к принцу-регенту Луитпольду, требуя денег. Ему вновь отказали по причине того, что он «нарушил свои обязанности как должностное лицо наиболее сомнительными способами».
На самом деле коалиция Людвига не являлась никакой грозной организацией. Проект, по сути, так и не был воплощен в реальность. Из-за наивности и доверчивости короля, его неумения разбираться в людях он поручил организацию и руководство личностям с очень сомнительной репутацией. Они обманывали короля, разыгрывали перед ним успешный процесс работы, а на самом деле ничего не делали, присваивали деньги, которые король выделял на осуществление проекта. Провал проекта коалиции говорит нам о том, что Людвиг был не воинственным человеком, не стратегом и не мог проконтролировать весь ход процесса и тем более предугадать гибельные для себя последствия. Сам план был изначально обречен на провал. Только состояние глубокого отчаяния от своего ограниченного монаршего положения и возрастающей мощи Германской империи, страх за свою королевскую власть перед ультрамонтанами и семьей принца Луитпольда, перед возрастающей социал-демократией, толкнули короля на эти утопические планы. Все эти страхи и недовольство собственным ограниченным положением монарха также можно отнести к причинам создания коалиции. В создании коалиции был, конечно, и положительный момент – то, что Людвиг хотел иметь группу своих верных людей, на которых можно было бы положиться, которым можно полностью доверять, которые бы защищали монарха и его честь, боролись с интригами против короля. Найти таких верных людей он не смог. Коалиция не справилась с этими задачами. Отрицательным моментом было то, что король Людвиг жил в грезах об абсолютизме, в противоречии с окружающим миром, который неудержимо все больше стремился к республиканской форме правления.
Затем враги короля использовали свидетельства Хорнига и Мюллера как материал, который послужил для составления медицинского заключения о недееспособности Людвига. Показания свидетелей послужили для правительства одним из доказательств невменяемости Людвига. Идеи короля рассматривались доктором Гудденом как симптом паранойи.
«Политические цели коалиции, с другой стороны, вытекают из идей абсолютистского самодержавия, которые Людвиг преследовал в противоположность конституционному духу времени. Скоро они окажутся ошибочными. Однако несвоевременная и, следовательно, сдержанная политическая идеология и подготовка попытки реализовать ее посредством скудной политической тайной инициативы не имеют ничего общего с болезнью», – полагает профессор психиатрии Хайнц Хефнер.