Летом 1880 года на встрече с императрицей Елизаветой в Поссенхофене король Людвиг выразил желание познакомиться с ее дочерью Марией Валерией. Через год, 18 июня 1881 года, состоялась встреча в Поссенхофене, король Людвиг вечером посетил императрицу. Мария Валерия отметила затем впечатления о встрече с Людвигом: «O! Толстый король, теперь у Тебя действительно есть подаренный мной жасмин!!! Он хотел поцеловать мне руку! Он спросил меня, был ли Наци (кронпринц Рудольф, брат Марии Валерии. – Авт.) в Праге, и я ответила: „Да“. Он спросил меня, есть ли Гизела (старшая сестра Марии Валерии – Авт.) здесь, и я сказала: „Нет, она в Мюнхене“. …Он говорит очень быстро и невнятно и смущается так же, как я».
Последние годы жизни короля были омрачены невосполнимыми потерями. 29 апреля 1881 года умерла от инсульта Сибилла фон Леонрод, урожденная Майльхаус, бывшая любимая няня Людвига, с которой он всю жизнь поддерживал крепкую дружескую связь. Последнее письмо короля к Сибилле датировано 7 января 1881 года из Хоэншвангау, в котором Людвиг сообщает, что недавно вернулся из Линдерхофа, наслаждается великолепными зимними днями и с ужасом смотрит на предстоящее пребывание в городе. Он рассказывал ей о текущих строительных проектах: о замке Нойшванштайн, который «затмит Вартбург», и о Херренхимзее, его «королевском дворце, как Версаль». Помимо строительства ему доставляли наслаждение чтение интересных книг и театральные удовольствия, прослушивание чудесного представления «Парсифаля» и «Лоэнгрина», и также упоминал про Рихарда Вагнера. Король закончил письмо словами: «…всегда остаюсь c самой верной преданностью, твой искренний друг Людвиг».
Последними словами Сибиллы были добрые пожелания для Людвига. В письме к ее супругу Людвиг II выразил свою глубокую озабоченность в связи с внезапной кончиной своей уважаемой воспитательницы. При этом он послал великолепный траурный венок на ее могилу, который вызвал всеобщее внимание. На католическом кладбище в Аугсбурге (на Херманнштрассе) по приказу Людвига был воздвигнут в честь ее памяти неоготический надгробный памятник из каррарского мрамора с надписью: «Король Людвиг II верной воспитательнице своего детства баронессе Сибилле фон Леонрод, урожденной Майльхаус, 20 августа 1814 – 29 апреля 1881».
Кстати, золотые карманные часы, которые были при Людвиге в день его загадочной смерти 13 июня 1886 года на Штарнбергском озере, замершие в 18:53 ч и 40 с, находятся на сегодняшний день в личном владении предпринимателя из Пуххайма Альберта Майльхауса. Он является правнучатым племянником Сибиллы Майльхаус. Он приобрел эти часы на аукционе в 1991 году в Мюнхене, когда выставлялись на торгах предметы из владения семьи Виттельсбах. Майльхаус упоминал про свою двоюродную бабушку Сибиллу, что она была для короля Людвига «вроде запасной матери».
Другой невосполнимой потерей стала смерть композитора Рихарда Вагнера 13 февраля 1883 года – так закончилась восторженная дружба короля романтика и гениального композитора. Людвиг все больше ощущал себя одиноким.
При дворе в замках королем Людвигом был введен устаревший придворный церемониал. Смиренные позы слуг вызывали удивление у посетителей, которых принимал Людвиг.
Король Людвиг был требовательным монархом и хотел, чтобы все делалось на высшем уровне, чтобы его приказы и пожелания выполнялись тщательно, без задержек. Частая перемена местоположения создавала трудности для служащих. Слуги должны были заранее все распланировать и подготовить. Все должно было быть на высшем уровне в обед или ужин, будь то в Линдерхофе, Хоэншвангау или в охотничьих замках. Повар Теодор Хирнайс вспоминал: «…его приказы должны были выполняться беспрекословно. Совершенно очевидно, что он не имел ни малейшего представления о тех часто едва ли осиливаемых трудностях, которые вызывала частая смена мест, постоянная неопределенность времени приема еды, примитивность охотничьих домиков и особенно постоянная работа при искусственном свете и ночная работа. Кухня, кажется, была для короля только необходимым, но неприятным перерывом его умственных занятий».
В своих мемуарах Хирнайс описывает любимые блюда короля. Мы не будем перечислять этот многочисленный список, а остановимся на других важных моментах. «Было не так просто удовлетворить вкусы его величества. Все же придворная кухня за годы набралась практики, чтобы угождать королю. Всегда должны были считаться с плохими зубами короля, из-за чего все блюда готовились мягкими и слоеными».
И далее у Хирнайса: «Часто мне задавали вопрос, был ли король гурманом. Нет сомнений, что он любил хорошо и сытно поесть, что он сердился, когда происходили неизбежные задержки при подаче на стол, и он также знал, как отличать качество. Но внешняя структура ужина играла чуть ли не большую роль, чем собственно отделка блюд, и в соответствии с этим трапеза часто должна была быть составлена и приготовлена в непрерывной работе в течение нескольких ночей».
Внезапное изменение королевских пожеланий не раз создавало трудности обслуживающему персоналу. Не каждый слуга мог адаптироваться к изменившимся обстоятельствам и соблюдать пунктуальность в исполнении своих дел. К частой перемене настроений Людвига, его импульсивному, вспыльчивому характеру, внезапному всплеску эмоций не каждый служащий мог приспособиться. Король был очень добрым, но и не лишенным властности и высокой требовательности по отношению к служащим. Нередко возникали трения между монархом и прислугой. За хорошую службу король часто удостаивал слуг похвалой и щедрыми подарками. Те, кто не справлялся со своими обязанностями, попадали в королевскую немилость и могли быть уволенными либо переводились на другую службу. Король Людвиг проявлял великодушие по отношению к слугам, проявлял интерес к их повседневности, проблемам, вел с ними долгие беседы и помогал им материально, если их семьи оказывались в тяжелом положении. Шталмейстер Хорниг, впавший в немилость в 1883 году, был уволен и переведен на конный завод. Потерявший королевское доверие граф Хольнштайн отправился в долгосрочный отпуск, но его влияние продолжало распространяться на королевский двор и служащих.
Биограф короля Людвига историк Оливер Хильмес в своей книге акцентирует внимание на интимной проблеме Людвига – мастурбации. Это вызывало у Людвига беспокойство и страдание. Хильмес приводит различные способы, к которым прибегал Людвиг, применение им медикаментозных средств и наркотиков.
Мюнхенский психотерапевт доктор Шмидбауер пишет: «У короля никогда, пожалуй, не было удовлетворительной сексуальной жизни. Если он удовлетворялся сам, то, конечно, с сильными угрызениями совести».
К тому же часто короля мучили головные и зубные боли, бессонница, с которыми Людвиг боролся, употребляя лекарства и куря опиум. В XIX веке отношение к наркотикам было несколько иным, чем в нынешнее время. Опиаты, кокаин, морфий получили широкое распространение в XIX и начале XX века и были доступны широким слоям населения, свободно продавались в аптеках. Лекарства, содержащие наркотики, активно популяризировались, применялись как средства от многих болезней, в качестве успокоительного, обезболивающего, снотворного, и их давали даже детям. В то время не осознавали в полной мере вреда от употребления наркотиков.
Хильмес в своей книге всячески хотел доказать гомосексуальность короля, но он сам противоречит своей версии, поскольку описанная им борьба Людвига с подавлением сексуальности только еще раз доказывает, что король хотел оставаться чистым, девственным и стремился к асексуальности, но никак не к разврату с мужчинами, а рукоблудие воспринималось королем негативно.
Король Людвиг не был зависимым от наркотиков, но следует учитывать, что их применение сказывалось на настроении и поведении короля. Если и трактовать временное странное поведение короля Людвига, то это могло быть вызвано последствием применения этих средств, но никак не сумасшествием короля.
Людвиг по-прежнему предпочитал вести ночной образ жизни. Он изначально просыпался в два часа дня, но в 1880-х годах король вставал между 6 и 7 часами вечера. В это время Людвигу подавали завтрак. Между первым и вторым часом ночи король обедал, а на рассвете между 6 и 7 часами был ужин. В 8 часов утра Людвиг ложился спать. Слуги ночью также не ложились спать. Днем кабинет-секретарь и придворный секретарь должны были договариваться с министрами или архитекторами, художниками, ремесленниками, что вело к перенапряжению, а затем и к привычке, что король больше не принимал лично своих секретарей, а свои указы министрам и секретарям диктовал слугам.
Граф Хольнштайн до того, как он впал в немилость, занимался организацией распорядка дня короля. Теперь вместо него эту работу выполнял камердинер Лоренц Майр, который осуществлял связь короля с министрами, чиновниками, секретарями и прочими служащими. Хирнайс так описывает обязанности Майра: «Майр был душой всего обслуживания и единственной связью монарха с его окружающей средой. Приказы правительству или министрам, органам власти или придворным служащим, его желания, связанные с организацией поездок, увольнениями и новым наймом прислуги – словом, каждый приказ проходил через Майра! Если один из слуг впадал в немилость, что было очень часто, быстро искалась замена. Кто направлял этих обычно совершенно неподходящих лиц, в основном взятых из полка шевалежеров, служить высокому господину? Кто научил их принимать предписанный низкий поклон и прислуживать так, не глядя при этом на короля? Или вовремя понимать часто поспешные и труднопроизносимые приказы, не вызывая у его величества гнева? Всегда снова: только Майр!»
Поздние заявления Майра о том, что король приказал ему носить черную маску в его присутствии, не следует принимать всерьез. О том, как случился инцидент с черной маской, передает один из служащих Людвига II: «Наконец, рассказ о маске, в которой король будто бы приказал ходить Майру, тоже извращен. Дело было так. Майр, случайно попав на службу к королю, сначала ему не понравился и не был в милости; так что даже, не желая с ним много разговаривать, король отдавал ему приказания письменные, которые Майр должен был, исполнив, разрывать, что он не делал, как бы накопляя материалы, которые должны были ему пригодиться в будущем. Он и Хессельшверт давно уже были в непрерывных сношениях с враждебными королю кружками. Майр всячески старался втереться в доверие короля, в чем и успел. Раз король, рассердившись на него за что-то, сказал ему: „Убирайся прочь! И чтоб я не видел больше твоей физиономии!“ На другой день Майр является к королю в маске, объяснив это нежеланием короля видеть его физиономию. Гнев короля мгновенно прошел, он рассмеялся и приказал только ему в наказание целый год являться к нему в маске; но с тех пор стал к нему милостивей относиться, а Майр употребил это во зло».