Следует отметить еще одного человека, флигель-адъютанта Альфреда Карла Николауса Александра Экбрехта графа фон Дюркхайм-Монтмартина (1850–1912), общение Людвига с которым было в течение нескольких лет и которого король ценил как верного и надежного советника. Людвиг ценил графа за его разум, порядочность, королевскую верность, честность и благородство. Он являлся другом Людвига, благосклонно на него влиял, при этом не преследуя собственной выгоды. Дюркхайм являлся одним из важных свидетелей короля перед его захватом государственной комиссией и пытался помочь Людвигу.
Его военная карьера началась с 1870 года, он участвовал во Франко-прусской войне, как офицер баварской армии. В 1874 году был назначен старшим лейтенантом лейб-пехотного полка. В 1875–1878 годах Дюркхайм учился в военной академии. Изначально Дюркхайм состоял на службе у принца Отто, затем был в 1878–1883 годах гофмаршалом у принца Арнульфа Баварского, кузена Людвига. С 1881 года граф Дюркхайм был женат на графине Елене Павловне Бобринской (1857–1911), праправнучке российской императрицы Екатерины II. В браке у супругов родилась одна дочь Мария Ольга (1882–1976).
В 1883 году принц Арнульф Баварский положил глаз на супругу Дюркхайма и послал ей любовное письмо. Однако графиня передала письмо в руки мужа. Возмущенный Дюркхайм вызвал Арнульфа на дуэль. Графиня и сестра Дюркхайма вовремя проинформировали короля Людвига. Он запретил дуэль, назначил Дюркхайма своим флигель-адъютантом и повысил до звания капитана, а от кузена Арнульфа потребовал извинений. Однако брак графской четы Дюркхайм вскоре распался. Елена Павловна покинула Альфреда, уехала в Россию, и после развода с Дюркхаймом она еще дважды вступала в брак.
Людвиг также помог сестре Дюркхайма, служившей фрейлиной у жены принца Арнульфа, в ее стремлениях покинуть свою службу и устроил ее старшей фрейлиной к своей матери королеве Марии.
Приведем воспоминания дочери Альфреда фон Дюкхайм-Монтмартина, баронессы Марии Ольги фон Мальсен-Дюркхайм из того, что ей рассказывал отец о короле: «Часто мой отец рассказывал о Людвиге II, каким он был отрешенным и счастливым в своих горах. Особенно охотно упоминал он о вечерах с королем в хижине на Тегельберг, где Людвиг неоднократно передавал в словах свою глубокую любовь к природе: „Насколько прекрасна природа! Она никогда не разочаровывает, в отличие от людей“. Мой отец всегда удивлялся ясному политическому видению, а также богатым, литературным познаниям короля. Людвиг II имел бесконечно духовное богатство и из-за большого недопонимания окружающими был изгнан в уединенность. Мой отец никогда не знал ничего о странных особенностях характера, он также часто энергично оспаривал, что слуги перед королем должны носить маски».
Заслуживает внимания отрывок из мемуаров графа Дюркхайма, где он описывает события, предшествовавшие отстранению Людвига от власти: «Для короля было большим несчастьем, что осенью 1885 года он не поехал в Мюнхен, как обычно в это время года. Вечером 10 ноября он уже был в пути (вероятно, из Хоэншвангау), как вдруг отдал приказ повернуть назад и направился вместо этого в Линдерхоф. Через несколько дней он отправился в Хоэншвангау».
Дюркхайм не знал причину перемены настроений Людвига, но предполагал, что это было связано с отменой отдельных представлений, связанных с сокращением расходов. И полагал, что если бы король приехал в Мюнхен, то исход кризиса был бы совсем иным и катастрофа 1886 года могла бы не произойти. Дюркхайм описывает, что окружение короля, Хессельшвердт и другие, делало все возможное, чтобы изолировать его все больше, чтобы усилить контроль над ним:
«Зимой и весной 1886 года произошло внезапное исчезновение лояльности и благоразумия, которые до сих пор проявлялись при обсуждении личных дел короля. Газетные статьи стали появляться все чаще – сначала только за границей, но затем и в баварской прессе. Во всех пивных шла публичная дискуссия и критика, и теперь уже не только по поводу финансовых бедствий тайного кошелька и королевских зданий, но и по поводу всех привычек его величества, образа жизни и так далее. О кавалеристах, которые в течение некоторого времени служили лакеями, ходили самые худшие слухи, и рассказывали самые преувеличенные истории о подарках этим людям, о жестоком обращении с ними его величества и так далее. Удивительно, но полиция никогда не вмешивалась, хотя в публичных гостиницах постоянно произносились самые грубые слова типа „lиse-majestй“ (оскорбление его величества). Как и всегда в таких случаях, подстрекателями являются относительно немного людей. Большинство слушает, соглашается или не соглашается, идет домой и повторяет то, что они слышали. Очень легко создать настроение, когда на пути нет никаких препятствий!
Беспристрастному наблюдателю должно прийти в голову, что имела место преднамеренность в создании чувства враждебности по отношению к личности короля. Это никогда не достигло бы такого успеха, если бы король находился в Мюнхене, как обычно, с середины февраля до середины мая. Но он остался далеко и изолированно, в Хоэншвангау. Какой человек мог бы (или захотел бы) опровергнуть то, что говорилось о его психическом состоянии?
В конце марта 1886 года Патриотическая партия подала заявление в Мюнхенский магистрат с просьбой к королю от имени города, прибыть в столицу и показаться народу. Либеральная фракция выступила против, а министр Лутц отметил, что появление короля в городе „было бы началом конца“. Это говорит, что ведущие члены либеральной партии были информированы и министры действовали по общему согласию».
Дюркхайм также упоминает о званом обеде, устроенном саксонским посланником, на котором присутствовали баварские министры Фойстле и Ридель, которые бесцеремонно отозвались о короле Людвиге: «Если он не уступит, то мы с ним быстро разделаемся». Речь шла о требовании к Людвигу сократить расходы.
В мае 1886 года на скачках граф Хольнштайн попытался перетянуть Дюркхайма на свою сторону и убедить в безумии Людвига, побудить его пойти на прием к военному министру Адольфу Хайнлету, чтобы дать показания против короля, а также выспрашивал о письмах короля, которые могут послужить доказательством его невменяемости. Хольнштайн намекнул, что может вмешаться Пруссия, если что-то пойдет не так. Дюркхайм не поверил в психическое заболевание короля и отказался, сказав, что это противоречит его положению и долгу, и если военный министр даст ему такой приказ, то он известит Людвига.
Историк и биограф Людвига II Мария Залесская полагает:
«Если бы король снизошел до борьбы за свое доброе имя, если бы он нашел в себе силы регулярно приезжать в ненавистный Мюнхен и вести более или менее публичную жизнь, одним словом, стал бы „королем как все“ с балами, выездами и показами народу – это положило бы конец слухам и сплетням, и еще неизвестно, как бы повернулась вся последующая история Баварии. Причем, обратите внимание, мы сейчас говорим лишь об образе жизни, а не о состоянии психического здоровья.
Но трагедия Людвига II как раз и произошла оттого, что он посчитал ниже собственного достоинства идти на поводу у окружающей его придворной клики и поступил, если можно так выразиться, согласно уголовному праву, презумпции невиновности: „Я не обязан доказывать, что невиновен; это вы должны неопровержимо доказать обратное“. Вот тут-то его недоброжелатели и принялись усердно „доказывать“! К сожалению, как мы уже говорили, король во многом сам помогал им в этом».
Людвиг неоднократно давал приказы, чтобы предприняли необходимые меры, дабы остановить публикации в прессе критики его строительных проектов, отдельных театральных представлений и те клеветнические наговоры и сплетни, которые о нем распространяли. Однако министры не препринимали серьезных шагов, чтобы исполнить приказы короля. Также они не прилагали усилий, чтобы способствовать частому пребыванию Людвига в столице, и не настаивали на праве личной аудиенции. Для некоторых политиков король Людвиг был бельмом на глазу. Для министров стало удобно избегать контактов с королем, как и он стал избегать их. Такое положение дел давало им возможность плести свои политические интриги за спиной Людвига.
Правительство выделяло три причины, из-за которых требовалось введение регентства и объявление Людвига недееспособным:
1) отказ Людвига II упорядочить свои финансы для предотвращения банкротства и его настойчивые усилия даже путем долговых обязательств достать деньги и продолжать строительство;
2) изоляция короля от общественности, невыполнение представительских обязанностей, долгое отсутствие монарха в Мюнхене;
3) недостойное при дворе «хозяйничание» камердинеров, откомандирование кавалерийских солдат на королевскую службу, что давало повод к слухам о гомосексуальности короля и угрожало вызвать общественный скандал.
Глава 3Финансовый кризис. Грезы и золото
Замок Линдерхоф был закончен, строительство Нойшванштайна было почти завершено, а строительные работы над Херренхимзее еще продолжались. В конце 1883 года король Людвиг усиленно подгонял секретаря Бюркеля и архитектора Георга Долльмана с выполнением сроков по строительству замков, возлагал на них ответственность за превышение расходов и затягивание сроков исполнения.
Людвиг Бюркель, возглавляющий придворный секретариат, отвечал за королевские личные постройки, вопросы, связанные с театром, соответственно, за все финансовые дела, связанные с увлечениями короля. На нем лежала главная ответственность за управление придворной и кабинетной казной, а также за строительство замков.
Расходы на строительство возрастали, недостроенные здания и новые проекты Византийский и Китайский дворцы, Фалькенштайн требовали финансирования. Расходы на подарки друзьям, родственникам, артистам, на отдельные представления, расходы на строительство и на содержание существующей королевской недвижимости вызвали большие затраты в течение долгого времени. Денег из личных финансов, которыми Людвиг оплачивал расходы, стало недоставать. Его личные средства, напомним, его ежегодный оклад, или так называемая «зарплата короля», именуемая гражданским листом, был предоставлен королю парламентом и представлял собой неотъемлемую часть ежегодного государственного бюджета. Гражданский лист можно даже назв