Лишь поздно ночью, примерно в полночь, комиссия прибыла в Хоэншвангау. Слуги недоверчиво встретили прибывших. Поскольку их багаж с униформой должен был прибыть почтовыми лошадьми значительно позднее, господа, желая предстать перед королем в торжественной униформе, решили дождаться багажа и только затем идти в Нойшванштайн.
Почувствовав себя голодными и уставшими после многочасовой езды, чиновники заказали себе роскошный ужин Souper de Sa Majeste le rois (ужин его величества короля), состоящий из семи блюд, а также десять бутылок шампанского и сорок литровых кружек пива. Во время застолья обсуждали, как им задержать короля и кто первый предстанет перед Людвигом и сообщит о регентстве. Наглый Хольнштайн воскликнул, что он не постесняется выступить первым. Это не встретило одобрения, и пришли к решению, что министр Крайльсхайм, как глава комиссии, выступит первым в сопровождении Хольнштайна и Тёрринга-Йеттенбаха. Затем доктор Гудден с ассистентом Мюллером и Румплером проведут беседу с королем и возьмут его под медицинское наблюдение. Четыре санитара должны будут ожидать перед дверью на случай сопротивления Людвига. В результате долгого спора решили, что перевозить короля будут одного в закрытой карете, один из санитаров поедет рядом с кучером, а сами члены комиссии последуют в другой карете.
Доктор Мюллер затем писал в мемуарах: «Я должен признаться, честно говоря, что этот ужин произвел на меня очень неловкое впечатление непосредственно перед решающим моментом, также как вид и содержание всей беседы».
Глубокой ночью, когда члены комиссии разбрелись по комнатам, захмелевший Хольнштайн решил проинспектировать конюшню и заодно присмотреть подходящий транспорт для комиссии. Там граф встретил кучера Фрица Остерхольцера, который запрягал карету для ночной прогулки короля Людвига. Он приказал Остерхольцеру распрячь карету и подготовить другую для короля, которая поедет с другим кучером в Линдерхоф. Удивленный Остерхольцер отказывался, настаивая, что ему приказал король. Однако граф перебил его со словами, что король здесь больше не распоряжается и главный теперь принц Луитпольд.
Остерхольцер тут же почуял неладное. Он привел лошадей в конюшню, узнал от дозорного Шрамма, что Хольнштайна и других господ сопровождают четыре санитара. Остерхольцер мигом бросился в сторону Нойшваштайна предупредить короля.
Первая попытка захвата короля провалилась из-за болтливости Хольнштайна и непродуманности действий остальных членов комиссии.
Дадим слово Остерхольцеру: «Я не мог поверить в это. Я был в недоумении и решил обратиться за советом к королю. Я так и думал, что здесь что-то не так. Сразу я побежал к новому замку. Было около 1 часа ночи, и к этому времени король обычно садился за ужин. Я вбежал в темную столовую, освещенную только слабым светом свечи, где находился король. Едва увидев его, я упал на колени с криком, что ему угрожает опасность. Король не узнал меня и так испугался, что выбежал из комнаты и спросил бодрствующего охранника, кто был тот мужчина, который ворвался без стука в его комнату. Узнав мое имя, король поинтересовался, в чем дело. Еще раз я, заикаясь, сказал, что ему грозит опасность, комиссия в Хоэншвангау и прибудет сюда к утру. В отчаянии я умолял короля, чтобы он бежал со мной; лошади были запряжены, мы могли бы в течение нескольких часов пересечь границу. К моему большому удивлению, король начал меня успокаивать и сказал: „Хорошо, Остерхольцер. Ты верный. Но так не пойдет“. Позже Людвиг сказал лакею, я полагаю Веберу, что он не хотел, чтобы из-за него проливалась кровь».
Король не собирался бежать, а предпринял меры: закрыл замок от посторонних и усилил охрану, поставил в известность начальника округа Бернхарда Зоннтага, вызвал жандармов из Фюссена с сержантом Боппелером и пожарную бригаду из близлежащих деревень. Безотлагательно они прибыли в Нойшванштайн для защиты своего короля.
Узнав, что Людвигу грозит опасность, тревогу также подняла баронесса Эсперанца (Спера) фон Трухзес, эксцентричная дама и большая поклонница короля. Стоит немного упомянуть о ней. Эсперанца (1839–1914) по происхождению была испанской, однако родилась в Санкт-Петербурге в семье дипломата Хорхе де Сарачага и Екатерины Лобановой-Ростовской, которая с 1833 года была фрейлиной императрицы Александры Федоровны. Рано лишившись родителей, Спера унаследовала немалое состояние и воспитывалась вместе со своим братом ближайшими родственниками. В июле 1862 года Спера вышла замуж за баварского дипломата барона Фридриха фон Трухзес Ветцхаузена, который в то время был послом при российском дворе. Брак остался бездетным, барон скончался в 1877 году. С 1885 года Трухзес и ее брат взяли под опеку своих осиротевших родственников. Спера много внимания уделяла делам благотворительности.
Баронесса Трухзес одно время состояла фрейлиной герцогини Софии Баварской, когда та была еще невестой Людвига. Баронесса уже тогда часто общалась с королем и питала к нему возвышенное почитание, которое затем переросло во влюбленность. Через Трухзес Людвиг обычно посылал Софии букеты цветов. У Трухзес был большой дом в Мюнхене, в ее салоне бывали представители мюнхенского высшего света, она знала довольно многих политиков, поддерживала дипломатические контакты с королевскими дворами других государств. Некоторое время Спера проходила лечение у доктора Гуддена.
В 1886 году Трухзес арендовала виллу в Швангау, чтобы быть поближе к королю Людвигу, с которым намеревалась как бы «случайно» встретиться на прогулке. Она всегда точно знала, что происходит между Нойшванштайном и Хоэншвангау. Именно баронесса Трухзес была таинственной «дамой лилий», которая посылала букеты красивых лилий Людвигу. Трухзес оставалась анонимной и не хотела раскрывать свою тайну.
Даже когда король узнавал, что его поклонница ежегодно проводила отпуск в Хоэншвангау и ему легко было узнать ее тайну, он не делал таких попыток.
«Даму лилий» знали только секретарь кабинета министров Фридрих фон Циглер и парикмахер Хоппе. Они лишь только сообщали королю Людвигу о ее виде и какую прическу носила дама.
Людвигу доставляли большую радость подаренные цветы. Он ставил лилии на свой письменный стол и расставался с ними только, когда засыхал последний цветок. Меняя свое местопребывание, переезжая в горные хижины или замки, король часто брал цветы с собой.
Последний букет от «дамы лилий» король получил за несколько дней до своей смерти, перед вмешательством первой комиссии. На этот раз это были не лилии, а красивая композиция из роз.
Когда Трухзесс узнала о приезде комиссии в Хоэншвангау и что они направляются к Нойшванштайну, чтобы захватить короля, она в сопровождении двух горничных, маленькой собачки, вооружившись зонтиком, немедленно отправилась к замку, чтобы предложить свою помощь королю.
Узнав от Хольнштайна об исчезновении кучера Остерхольцера, Крайльсхайм забил тревогу, поднял остальных членов комиссии. Облачившись в свои торжественные мундиры, комиссия села в экипажи, которые организовал Хольнштайн.
Сквозь дождливую туманную погоду незадолго до рассвета комиссия выступила в путь к Нойшванштайну.
Достигнув замка и выбравшись из экипажей, члены комиссии обнаружили, что массивные ворота закрыты, и встретили перед носом вооруженную охрану. Крайльсхайм начал объяснять часовым, что имеет приказ от принца Луитпольда арестовать короля Людвига, и показал письмо принца констеблю жандармов. Охрана действовала правильно, защищая своего короля, они присягали королю Людвигу как главе государства, а не его дяде и правительству. Хольнштайн возмущался и выкрикивал, называя Людвига душевнобольным. Поэтому выкрики о «безумном» Людвиге и угрозы государственной комиссии не производили никакого эффекта на жандармов. Вахмистр Хайнц отказался слушать министра, а часовые попытались подтолкнуть членов комиссии обратно в кареты. Хайнц оставался непреклонным и несколько раз повторил господам, что король распорядился никого не впускать.
Король из окон Нойшванштайна видел членов комиссии. Камердинер Вильгельм Рутц вспоминал: «Сам король был бледным от волнения, ходил по комнате взад и вперед, разговаривая сам с собой, и часто смотрел на часы. Около 3:30 утра он позвал Хитля и меня к себе. Мы пошли с ним на балкон спальни, так как отсюда была лучшая точка обзора на улицу замка. Он стоял между нами и непрерывно смотрел вниз с дрожащими губами. Он освободил нас от обычного поклона и молчания. Тогда он увидел комиссию, указал на нее и сказал: „Смотрите, они идут!“ Все же они не могли попасть внутрь. Жандармы были на своих постах с заряженными винтовками. Отчетливо виднелись пестрые одежды комиссии: синие, зеленые, желтые, красные и черные. У всех были украшенные шляпы. Одетые в черное господа – психиатры и санитары. Когда господа скрылись из виду, король сказал: „Дело кажется мне ничтожным зрелищем“. И, обратившись к нам, он сказал: „Не так ли, во всех случаях вы останетесь со мной?!“ Мы подняли правую руку для новой клятвы и положили слева на сердце. Король благожелательно кивнул. Граф Хольнштайн нагло требовал пропустить комиссию. В своем негодовании король воскликнул: „Заприте их в темницу – пусть ребята поголодают!“ Один из комиссии, я полагаю, граф Хольнштайн, повернулся и крикнул повару: „Принесите нам поесть и попить!“ – „Ничего нет!“ – рассмеялся повар. Гудден был рассержен, члены комиссии попытались прорваться силой. Хайнц пригрозил, что откроет огонь, если господа будут прорываться. В ходе суматохи один из санитаров обронил бутылку с хлороформом.
В разгар конфликта вступила баронесса Трухзес. Смело размахивая зонтиком, она кричала, обрушила поток ругательств, бросилась на членов комиссии, пытаясь загнать их обратно в экипажи. Ей даже удалось прорваться сквозь охрану в замок со словами, что она не оставит своего короля в опасности наедине с этими предателями.
Добравшись до комнат короля, Трухзес взволнованно начала убеждать Людвига принять ее помощь, обратиться за поддержкой к народу и отправляться в Мюнхен. Король успокоил ее и сказал, что имеет силы защитить себя и ему ничего не угрожает. Только через несколько часов обеспокоенную Трухзес выпроводили из замка.