– Я тебе это припомню, противный старикашка! – проворчал Фелек, сгрёб бумаги в портфель и, надувшись как индюк, удалился.
Матиуш был бесконечно благодарен доктору за вмешательство. Тем более что Клу-Клу придумала новую игру – ловить лошадей с помощью лассо. Делалось это так.
К длинной прочной верёвке привязывался свинцовый шарик. Дети, притаившись за деревьями, как настоящие охотники, ждали, когда конюх выпустит из конюшни десять пони. Тогда они набрасывали на них лассо, вскакивали им на спину и мчались вскачь.
Сначала Клу-Клу не умела ездить верхом. У неё на родине есть верблюды и слоны, а лошадей нет. Но скоро она скакала не хуже остальных. Только не любила ездить в седле и особенно по-дамски.
– Седло годится для стариков, у которых болят кости. Когда едешь верхом, сидеть надо на лошади, а не на подушке. Подушка хороша для спанья, а не для игры.
Весело жилось деревенской детворе в то лето! Почти ни одна игра не обходилась без них. Клу-Клу научила их новым песенкам, сказкам, показала, как смастерить лук, сделать шалаш, сплести корзинку и соломенную шляпу, как лучше искать и сушить грибы. Но не только этому научились деревенские ребята. Клу-Клу, ещё два месяца назад не умевшая говорить на их языке, учила пастушат читать.
Чтобы легче было запомнить, она каждую букву сравнивала с каким-нибудь растением или насекомым.
– Как? – поражалась Клу-Клу. – Знать столько разных червячков, мушек, паучков, бабочек, трав и цветов и не запомнить каких-то несчастных тридцати букв! Вам только кажется, что это очень трудно. Так всегда бывает, когда учишься кататься на коньках или ездить верхом. Надо себе сказать: это легко, и сразу станет легче.
Ребята повторяли: „Это легко“ – и скоро научились читать. Их матери разводили от удивления руками:
– Ай да девчонка! Учитель целый год горло драл, аж охрип. И линейкой их лупил, и за вихры таскал, и за уши… И всё нипочём – сидели олухи олухами. А она сказала: буквы похожи на жучков да паучков, и ребята всё поняли.
– А корову как она доила – любо-дорого смотреть!
– Послушайте, заболела у меня тёлка. Так она, даром что девчонка, посмотрела на неё и говорит: „Ваша тёлка больше трёх дней не проживёт“. Я и без неё это знала: у меня на глазах не один телёнок сдох. А она говорит: „Если у вас растёт одна такая трава, я телёнка вылечу“. Я пошла с ней из любопытства в лес. Искала она, искала, видимо-невидимо трав перенюхала да перепробовала. „Нет, – говорит, – у вас такой травы. Попробую эту, она тоже горькая“. Принесла траву домой, как заправский лекарь перемешала с золой, высыпала в молоко и дала выпить тёлке. А та будто почуяла, что в горьком пойле её спасение. Мычит, но пьёт и облизывается. И что вы думаете? Выздоровела! Разве это не чудо?..
Лето подходило к концу. Жителям деревни жаль было расставаться с королём Матиушем, с вежливыми, послушными детьми капитана, с доктором, который их бесплатно лечил. Но больше всего жалели они, что расстаются с Клу-Клу.
Недоброе предчувствие, с которым Матиуш возвращался на родину, не обмануло его. Столица встретила короля неприветливо. Уже на вокзале он заметил: что-то неладно. Вокзал оцеплен солдатами. Флагов и цветов меньше, чем обычно. У канцлера озабоченное лицо. Встречать Матиуша явился почему-то обер-полицмейстер, хотя это не входило в его обязанности.
Автомобиль ехал окольным путём, по окраинным, незнакомым улицам.
– Почему мы не едем по центру?
– Там демонстрация рабочих.
– Рабочих? – переспросил удивлённый Матиуш, вспомнив весёлое шествие детей, которые выезжали летом за город. – А куда они уезжают?
– Никуда, наоборот, они недавно вернулись. Они строили дома для детей, а теперь дома готовы и у них нет работы.
Тут Матиуш сам увидел демонстрацию. Рабочие шли с красными флагами и пели.
– А почему у них знамёна красные? Ведь наш государственный флаг другого цвета.
– Они говорят: „Красное знамя – знамя рабочих всего мира“.
Матиуш задумался. „Хорошо бы у всех на земле детей – белых, чёрных, жёлтых – тоже был свой флаг. Только вот какого цвета?“
Автомобиль ехал в это время по узкой пыльной улице. Глядя на унылые, серые дома, Матиуш вспомнил зелёный лес, зелёные луга и сказал вслух:
– А нельзя, чтобы у детей всего мира тоже был свой флаг – зелёный?
– Конечно можно, – промямлил канцлер.
Матиуш сам не свой бродил по дворцу, а за ним по пятам, как тень, – печальная Клу-Клу.
„Пора приниматься за дело! Пора!“ – твердил он себе, но делать ничего не хотелось.
– Барон фон Раух, – доложил лакей.
Вошёл Фелек.
– Завтра после летнего перерыва – первое заседание Пропара. Ваше величество, наверно, пожелает выступить с речью?
– А что я им скажу?
– Короли в таких случаях обычно говорят, что рады услышать глас народа и желают успешной работы.
– Хорошо, приеду, – пообещал Матиуш.
Ехать, однако, не хотелось. Матиуш представил себе орущих ребят, взгляды, устремлённые на него, и поёжился.
Но, обведя глазами зал, битком набитый детворой, приехавшей со всех концов страны, чтобы обсудить, как сделать жизнь интересной и весёлой, и заметив в толпе деревенских ребятишек, он вспомнил недавние игры, воодушевился и произнёс пламенную речь:
– Вас, депутатов, много. А я был один. И хотел сделать так, чтобы всем жилось хорошо. Но разве может один человек знать, что нужно всем? Вам это легче сделать. Одним из вас известны желания городских ребят, другим – деревенских. Маленькие знают, что нужно малышам, большие – большим. Я надеюсь, недалеко то время, когда со всего мира съедутся дети – белые, жёлтые, чёрные – и, как недавно короли, обсудят свои дела. Например, к чему жителям жарких стран коньки, если у них не бывает зимы? У рабочих есть знамя. Оно красного цвета. Пусть будет и у детей своё знамя. Может, выбрать зелёное? Дети любят лес, а лес зелёный…
Долго говорил Матиуш. И ему было приятно, что его внимательно слушают.
Когда он кончил, выступил журналист. Для детей, сказал он, ежедневно выходит газета, в которой можно прочесть разные интересные новости, а кто хочет, может сам писать статьи. В конце речи он спросил, как жилось им в деревне.
Тут поднялся невообразимый галдёж, и ничего нельзя было разобрать. Фелеку пришлось прибегнуть к крайним мерам: он вызвал полицию. Только тогда депутаты угомонились.
– Крикунов буду выставлять за дверь, – пригрозил Фелек. – И вообще, полагается говорить по очереди.
Первым взял слово босоногий мальчуган в поношенном пиджаке.
– Я, как депутат, заявляю: жилось нам плохо. Играть и гулять не разрешали, кормили впроголодь, а когда шёл дождь, с потолка лило как из ведра, потому что крыши были дырявые.
– И бельё не меняли! – выкрикнул кто-то с места.
– И на обед давали не суп, а помои!
– Как свиньям!
– И никакого порядка не было!
– В чулан запирали безо всякой вины.
Снова поднялся крик.
Пришлось на десять минут прервать заседание и навести порядок.
За дверь выставили четырёх самых горластых депутатов. Журналист в короткой, но выразительной речи объяснил, что ни одно начинание не обходится без недостатков, следующим летом будет лучше, и попросил вносить свои предложения.
Опять закричали все сразу:
– Я хочу голубей держать!
– А я – собаку!
– У всех ребят должны быть часы!
– Пусть нам не запрещают звонить по телефону!
– Не хотим, чтобы нас целовали!
– Сказки пусть рассказывают!
– Мы любим колбасу!
– Зельц!
– Не хотим рано ложиться спать!
– Каждому – велосипед!
– И свой шкафчик!
– И карманов побольше. У моего отца тринадцать карманов, а у меня только два. И ничего не помещается, а потеряешь платок – ругают.
– Свистки хотим!
– Револьверы!
– В школу на автомобиле ездить!
– Долой девчонок и малышей!
– Я хочу быть волшебником!
– Всем – по лодке!
– Каждый день хотим в цирк ходить!
– Чтобы каждый день была Пасха!
– И Рождество!
– Всем детям – по отдельной комнате!
– Хотим туалетным мылом умываться!
– Душиться духами!
– Чтобы каждый имел право раз в месяц разбивать окно!
– Разрешить курить!
– Долой контурные карты!
– И диктанты!
– Установить день, когда взрослые будут сидеть дома, а дети ходить куда захотят!
– Пусть королями везде будут дети!
– Взрослые пусть ходят в школу!
– Апельсины вместо шоколада!
– И ботинки!
– Автомобили!
– И пароходы!
– И дома!
– И поезда!
– Деньги! Сами будем покупать, что нам надо!
– Корову в каждый дом, где маленький ребёнок!
– И лошадь!
– И по десять моргов[5] земли!..
Так продолжалось около часу. Журналист ухмылялся и быстро-быстро записывал всё в блокнот. Деревенские ребята сначала стеснялись, но потом разошлись и тоже стали орать. Матиуш очень устал.
– Ну хорошо, вот вы записали всё, а дальше что?
– Надо их воспитывать, – сказал журналист. – Завтра напечатаем в газете отчет и объясним, что можно сделать, а чего нельзя.
По коридору прошёл депутат – противник девочек.
– Господин депутат! – обратился к нему журналист. – Что вы имеете против девочек?
– У нас во дворе есть одна противная девчонка. Никому житья от неё нет. Сама первая пристаёт, а тронешь её пальцем – орёт и бежит ябедничать. Вот мы и решили положить этому конец.
Журналист остановил другого депутата:
– Господин депутат, почему вы возражаете против поцелуев?
– Посмотрел бы я, что бы вы сказали, будь у вас столько тёток, сколько у меня! Вчера был день моего рождения. Так они до того меня всего обслюнявили, что даже крем шоколадный в горло полез. Пусть взрослые лижутся, если им это нравится, а нас оставят в покое: мы этого терпеть не можем!
Журналист записал его ответ в блокнот.
– Господин депутат, подождите минутку! У вашего папы в самом деле столько карманов?