– А вы откуда знаете? У вас, насколько мне известно, нет детей, – ехидно заметил Молодой король.
– Дайте мне слово, – попросила Кампанелла; она приехала, как только узнала, что Матиуш присутствует на заседании.
Но не успела она рта раскрыть, как раздался крик – жуткий, леденящий кровь боевой клич.
– Измена! – завопил кто-то из королей и хотел было запереть дверь на ключ, но поздно: в зал заседаний во главе с Клу-Клу ворвалась толпа дикарей и давай вязать всех подряд.
– Матиуш, ты свободен! – крикнула Клу-Клу.
– Заседание объявляю закрытым, – возвестил связанный по рукам и ногам лорд Пакс, который в суматохе потерял свою трубку.
Матиуш вспомнил рассказы старого профессора, который знал пятьдесят языков, и догадался, что это самые дикие дикари. Даже Бум-Друм побаивался их и никогда не приглашал в гости больше двух-трёх человек разом. Да, профессор говорил ещё, они превосходные гребцы.
Бум-Друм, не скрывая неудовольствия, отчитал Клу-Клу.
Нельзя терять ни минуты! Дикари уже связывают королей и сваливают в кучу по пять человек. К счастью, они умеют считать только до пяти, не то короли задохнулись бы в одной большой куче.
Матиуш растерялся. Перед ним стояли на четвереньках четыре негритянских вождя. Тут Бум-Друм что-то выкрикнул и встал на руки, за ним – Клу-Клу. Матиуш догадался, что должен последовать их примеру. Но встать вниз головой не так-то просто, если нет опыта, и ему пришлось опереться ногами о стену.
– Теперь встань и стукни каждого вождя по носу.
Выхода не было, и Матиуш нехотя выполнил приказ.
– Возьми поскорей со стола вон ту чурочку, – продолжал Бум-Друм, – и обойди с ней пять раз каждую кучу королей. Только смотри не оборачивайся и не сбейся со счёта, не то будет худо.
Матиуш идёт впереди, за ним – Бум-Друм, Клу-Клу и вожди племени. Оглядываться нельзя, но Матиуш догадывается, что дикари идут на руках. Матиушу очень стыдно за своих друзей. Пожалуй, лежать в мешке вместо дохлого пса было не так стыдно. «Уж лучше бы я сам валялся связанный», – подумал Матиуш. Но отвлекаться нельзя: одно неосторожное движение – и мир лишится белых королей.
Осталось обойти четыре кучи, три. По сравнению с этим прогулки по тюремному двору – одно удовольствие. Короли понимают: дела их плохи – и лежат смирно, не шелохнутся. Вот когда пригодилась Матиушу привычка считать шаги и умение ходить разными способами, потому что Бум-Друм то и дело давал ему новые указания.
– Теперь делай большие шаги, нагнись вправо, подними чурку кверху, пройдись на пятках, – командовал Бум-Друм. – Смотри не вырони деревянного божка, когда станет жечь руку.
А чурка становилась всё горячей.
Наконец последняя куча: наверху – связанная Кампанелла. Матиуш, не выдержав, закрыл глаза.
– Теперь выйди из дома, – говорит, запыхавшись, Бум-Друм: эта процедура была ему не по возрасту тяжела.
Спускается Матиуш по лестнице, а чурка жжёт всё сильней, будто он стакан горячего чая несёт.
– Бум-Друм, горячо!
– Потерпи, Матиуш! Скоро конец.
– Можно чуть-чуть побыстрей?
– Нет.
Матиуш понимает: Бум-Друм сам бы рад поскорей покончить с этим. Значит, на самом деле нельзя. Справедливости ради надо признать: церемонии при дворах белых королей не так мучительны.
Наконец жрец взял из обожжённых рук Матиуша священную чурку.
– Что всё это значит? – спросил Матиуш у Клу-Клу, которая с состраданием смотрела на его покрытые волдырями руки. Бум-Друма поблизости не оказалось: он принимал участие в каком-то диком танце.
– Я сделала глупость. Не сердись на меня. Я боялась, как бы с тобой не случилось беды, если я не подоспею на помощь. Сейчас опасность миновала, но это могло печально кончиться… Тебе очень больно?
Военный танец дикарей продолжался три часа. Тем временем Бум-Друм, Клу-Клу и Матиуш выкатывали из погреба бочки с вином, пивом и ликёрами.
– Когда они кончат танцевать, – сказал Бум-Друм, – я послежу за порядком, а вы подносите каждому по полкружки вина, и в каждую кружку Матиуш пусть бросает по одному зёрнышку, а Клу-Клу – по три.
И Бум-Друм дал им по мешочку с маленькими горошинами. Потом вскрыл на руках у Матиуша волдыри и помазал обожжённые места какой-то жидкостью, иначе он не смог бы держать кувшин и бросать в каждую кружку по зёрнышку.
У Матиуша уже онемели руки, а очереди конца нет. Бум-Друм распоряжается: одних направляет к Матиушу, других – к Клу-Клу. Матиуш заметил: к своей дочери он отсылает больше дикарей. «Наверно, – догадался Матиуш, – это самые дикие».
Времени жалко, да и неприятно рассказывать, как вели себя дикари в очереди: они вопили, корчили страшные рожи и даже чуть не съели одного соплеменника.
«Когда это кончится? – мысленно спрашивает себя Матиуш и с тоской думает о необитаемом острове. – Пусть делают что хотят: мирятся, ссорятся, награждают или наказывают, пусть хоть съедят друг друга, лишь бы меня при этом не было».
Наконец в последнюю кружку налили уксуса – вина не хватило, – бросили последнее зёрнышко, подошёл последний дикарь.
Всё.
Но в том-то и дело, что не всё. Ночью самые дикие дикари съели Кампанеллу и жену рыбака в придачу.
Когда весть об этом трагическом событии облетела остров, самые дикие дикари ещё крепко спали, выпив с вином по три маленьких зёрнышка, а менее дикие, которые получили накануне по одному зёрнышку, стали просить у Матиуша прощения, кувыркаться в знак печали и выражать ему свою преданность. И Матиуш приказал немедленно погрузить спящих в лодки. Лодки со связанными дикарями оттолкнули от берега, и они поплыли в открытое море. На острове по приказу Матиуша осталось сто самых послушных. По первому слову короля-солнца (так незваные гости называли Матиуша) они развязали белых королей.
Опечаленные и удручённые, собрались короли на заседание. Даже невозмутимый лорд Пакс был подавлен известием о смерти королевы Кампанеллы.
– Прошу почтить память съеденной королевы вставанием.
Все встали.
– У меня замечание по повестке дня, – подняв руку, сказал Бум-Друм.
Интересно, что он хочет сказать?
– Белые короли! Мои чёрные братья причинили вам большую неприятность. Я разделяю ваше горе. Но виноваты в этом вы сами. Вы понастроили себе роскошные дворцы, а на нас вам наплевать. «А права, которые мы вам дали?» – возразите вы. На что нам права, если мы нищие и неучёные. Поэтому я прошу обсудить сегодня вопрос не только о белых детях, но и о чёрных. Мы, старики, смирились со своей тяжёлой долей, но пусть хоть у наших детей жизнь будет лучше.
– Итак, на повестке дня четыре вопроса. Первый – о белых детях. Второй – о Матиуше. Третий – о королевстве съеденной Кампанеллы. Четвёртый – о чёрных детях, – объявил лорд Пакс.
Однако обстановка не располагала к переговорам. Короли нервничали: их беспокоило присутствие ста дикарей. И хотя перед гостиницей стояли белые часовые и всю ночь до утра будет сменяться стража, всё равно страшно: вдруг повторится то же самое. Итак, королям было не до переговоров.
Пусть Матиуш скажет, чего он хочет. Они заранее на всё согласны. Во-первых, он спас им жизнь; во-вторых, сто дикарей готовы в любую минуту броситься на его защиту. Оттого что у дикарей нет огнестрельного оружия, королям нисколько не легче. Отравленные стрелы и копья – тоже достаточно неприятная штука. В конце концов, какое им дело до Матиуша? Если Печальный король хочет, пусть возится с ним. А Молодой король, как главный виновник, должен добровольно отречься от престола и передать власть отцу. Хорош король! Взбунтовавшихся детей не сумел усмирить!
Примерно так думал каждый про себя, но все ждали, что скажет Матиуш.
А тот молчал.
«Бедная королева! – думал Матиуш. – Сколько у неё было из-за меня неприятностей. А теперь её вдобавок ко всему ещё и съели! Почему бы мне не жить спокойно, как другие короли? Тогда не было бы войн и стольких бед. Да, я во всём виноват…»
Наконец Альфонс Бородатый, потеряв терпение, потребовал, чтобы Матиуш высказался.
– Ваше величество, вы хотите взять слово? – спросил у Матиуша лорд Пакс.
– Давайте в знак траура по королеве Кампанелле перенесём заседание на завтра.
Возразить было нечего. Короли согласились, хотя и без энтузиазма.
Поскольку гроба на острове не оказалось, останки королевы и рыбачки положили в ящик из-под винных бутылок и закопали в землю.
Матиуш встретился с Клу-Клу под миртовым деревом.
– Матиуш, ты сердишься на меня?
– Это ты, дорогая Клу-Клу, должна на меня сердиться. Если бы не я, жила бы ты спокойно в своей стране. А из-за меня тебе пришлось путешествовать в клетке с обезьянами, и в тюрьме ты сидела по моей вине, и о злополучных этих реформах стала думать тоже из-за меня.
– Матиуш, что ты говоришь! Разве есть большее счастье, чем трудиться и бороться ради того, чтобы жизнь на земле стала лучше?
– Ну что ж, борись, Клу-Клу! – Матиуш вздохнул.
– А ты?
– Я еду на необитаемый остров.
– Почему?
– Это тайна.
Матиушу не хотелось огорчать Клу-Клу, и своими мыслями он поделился с Печальным королём.
– Раньше я думал: дети несчастные, но хорошие. А теперь убедился, что они плохие. Говорю это, чтобы ты не подумал, будто я струсил и мне надоело с ними возиться. Только пусть это останется между нами. Раньше я не знал детей, а теперь знаю. Они плохие, очень плохие. И я плохой. Плохой и неблагодарный. Пока я был маленьким и боялся министров, церемониймейстера, гувернёра, я слушался и вёл себя хорошо. А стал королём, сразу натворил глупостей и теперь вот страдаю. И столько невинных людей мучается из-за меня.
Матиуш стукнул кулаком по столу, вскочил и, заложив руки за спину, забегал по рыбацкой хижине.
– Дети злые, несправедливые, вредные, лживые. Заике, косому, хромому, рыжему, горбатому, или если кто-то наделал в штаны, они проходу не дадут, задразнят. «Рыжий – красный, чёрт опасный!.. Хромоножка!.. Горбун!..» – кричат они, крив